Начни говорить правду

(Прогностический реализм)

1. Новость о помолвке
 

          — Я помещаться в окошечко? — голос Йели звенел как колокольчик, и этот колокольчиковый голос приводил мир окрест Мишки в лихорадостное кружение.

          — Да, помещаешься... — кое-как прошептал Мишка сквозь удары крови в голову: вид полуголой Йели даже в маленьком окошке сближателя добавлял миру праздничное кувыркание с ног на голову и обратно.

          — А хочешь, я совсем раздеваться?

          В Йелином племени Голосексуалистов ходить враздетку было делом обычным. Их жаркая местность так и называлась: Ню-Йорск.

          Мишкино же племя Упырямых обитало в куда более холодном и, соответственно, консервативном краю Вышний Нгтон — совсем неподалёку от развалин города Гос-Анджелес.

          — Не раздевайся, Йеля. Сердце и без этого колотится на пределе.

          — Ну ладно. Но тогда, — Йеля перешла на родной полонезийский, — давай теперь я посмотрю на тебя. Отодвинься подальше от сближателя... от его глазка.

          Мишка полонезийский язык ещё не забыл и покорно отодвинулся.

          — Нет, чуть ближе. И поднеси глазок к плечу. Слушай, Мишка, а шрама-то уже почти не видно... Но какой он был страшный...

          — Йеля, ты же знаешь: на месте приживления скоро не останется вообще никаких следов.

          — Да, знаю. И всё равно как-то не по себе... Мишка, а в этот ваш ужасный судьбол играть обязательно?

          — Конечно, Йеля. Играть в судьбол повелевают сами боги. Им ведь нужно упражнять способность возрождать нас. Иначе они потеряют её — такую замечательную способность.

          — Тогда выходит, что покровители нашего племени, — Йеля совсем чуть-чуть, но всё равно ослепительно улыбнулась и змейко повела шеей, как умеют только полонезийки, — могущественнее ваших: у Голосексуалистов любые повреждения исчезают и без судьбола... Ну ладно. Лучше снова скажи, что ты испытатель счастья.

          — Йеля, с тобой я испытатель жуткого счастья.

          — Мишка, Мишка, ну когда же ты меня украдёшь?

          — Йеля, я и сам не могу дождаться. Увы, дракон обещал отнести меня к вам не раньше, чем через месяц.

          — Плохо, Мишка. Очень плохо. Вчера к отцу приходил Всёонист. Это рождь нашего племени.

          — Я помню вашего рождя, Йеля. Но что плохого в его приходе?

          — Отец и рождь договорились выдать меня. За Дымьяна, сына рождя. Свадьбу назначили на новолуние. Это будет уже через две недели. Поспеши украсть меня, Мишка.

          — Хорошо, Йеля. Я очень-очень постараюсь.

2. Откуда берутся сближатели

          Мишка переключил сближатель с режима работы на полную скрытность и пустил кормиться листьями по ветке примеченного дуба.

          Скрывать сближатель приходилось потому, что использование подозрительно совершенных орудий жрецы Святонаила, главного бога Упырямых, объявили грешным делом. Ибо, мол, соблазнение людей не в меру совершенным — это, несомненно, демонический происк сыновей металлолома. Мишка, конечно, не рвался нарушать племенные запреты, но ради возможности общаться с Йелей пошёл бы и на пущее отступничество, нежели соблазнение сближателем.

          Пару сближателей, связанных волшебным родством и потому способных видеть и слышать друг друга, Йеля получила полтора месяца назад в качестве порадка от тайного существа Ъйьъ, покровителя племени Голосексуалистов. Точнее, эти два родственных сближателя у Ъйьъ выпросила Раздетта, лучшая Йелина подруга: Йеля была ещё недостаточно взрослой, и потому от неё пока скрывали искусство вызова покровителя и выпрашивания у него порадков.

3. Назначенная заслуга

          К Голосексуалистам Мишка попал шесть месяцев назад по велению жрецов Святонаила. Как только Мишке исполнилось семнадцать с половиной лет, жрецы возвестили, что его заслуга, то есть задание перед посвящением в мужчины, заключается в приучении к землепашеству неких дикарей.

          Почему задание считается сложным, достойным звания мужчины, Мишка поначалу не понимал: ведь человеку приличествует пасти землю. И, мало того, землепашество крайне увлекательное занятие. Но святонаиловы жрецы растолковали Мишке: подлежащие просвещению дикари одержимы демонами безделья. А демоны, понятно, затуманивают разум и доводят до греха.

          Святонаил, конечно, легко может ввергнуть в преисподнюю любых демонов. Но не делает этого нарочно: чтобы в жизни рабов божьих оставались трудности. Чтобы было, чем проверять благонравие людей. Чтобы юноши могли проходить полноценные посвящения, доказывать преданность господам богам.

          Перед отправкой к Голосексуалистам Мишку долго обучали. Обучали, прежде всего, языку дикарей. Кроме того, рассказывали про их грехопадение. Про их свирепое, вызванное явно демоническими силами сопротивление предыдущим просвещенцам. А ещё жрецы надоумили Мишку, как одолеть сие сопротивление.

          Так что выполнять заслугу он отправился хорошо подготовленным: со знанием языка просвещаемых, с несколькими мешками отборных зерновых, с запасом заговорённых химреактивов и намоленных электрокомплектующих, а главное — с замыслом успешных действий.

          Орудия же землепашества Мишке предстояло изготовить и освятить прямо на месте. Для чего он вызубрил дюжину особо надёжных, проверенных в деле боговорок самых последних образцов, которые неустанно разрабатывали племенные жрецы.

4. Захват дракона

          К путешественному дракону шли по Запретной Стороне леса почти в полной тьме. Быконь Вредноут, коего Мишка вёл в поводу, тащился, качаясь под тяжестью связки из шести мешков. Лишь когда чуть посветлело от взошедшей луны, Сан-Саваоф — богомистр, то есть главный жрец и рождь Упырямых — наконец приказал Мишке остановиться и простёр длань к невзрачному пригорку:

          — Эй, рептилоид, яви себя избранным...

          Верхушка пригорка вздыбилась и развернулась в загоревшегося всеми цветами радуги дракона. Дракон оказался громадным: одна только его голова была размером с избу.

          — Заметил ли ты меня, о избранный? — пророкотал дракон. — Или нужно подбавить яркости?

          — Уймись, динозверь, — ответствовал жрец. — Сейчас буду чистить тебе карму.

          Сан-Саваоф достал из складок своего балахона фотокарточку дракона и принялся деловито её святить.

          — Порчу порчу, — забубнил жрец древнее заклинание, — и сглаживаю сглаз. Снимаю венец безбрачия, телефон девятьсот тринадцать восемьдесят четыре двадцать...

          Свет от туловища и от крыльев дракона, терпеливо ждавшего окончания магического ритуала, озарял округу. И Мишке увидел, что стоит на пологом берегу. То, что это берег священного Балдейского моря, Мишка понял, разглядев чуть поодаль от дракона несколько каменных алтарей и кумиров.

          "Всё правильно, — подумал Мишка, — тайные существа должны приближаться к людям в тайных же местах. Вроде племенного капища".

          Морской залив был границей обжитой земли: на другом его берегу стеной леса темнела непроходимая и холодная Севе́рь. Где, как говорят, даже дровоядные печи вынуждены делать изо льда.

          — О исцелённая сущность, заправилась ли ты на дорожку? — вопросил жрец дракона, пряча фотокарточку.

          — Ещё нет, — дракон отрицательно помотал головой. — Но сейчас напьюсь до отвала.

          Извивая тело, дракон прошествовал к заливу, откуда принялся шумно высасывать воду. Внутри дракона сразу громко зашипело. Из его ноздрей повалили струи тумана.

          Мишка уже знал, что драконы обычно очень горячие существа, и потому его не удивила потребность рептилоида в водяном охлаждении.

          — Зри, о взыскующий заслуги, что нужно сотворить, дабы перелётного дракона охватил дух путешествий... — обратился жрец к Мишке, доставая из складок балахона небольшую штукатулку. — Или жаждешь сам свершить сие действо?

          — Нисколько не жажду, Ваше Многочестие, — Мишка сперва отвергающе помотал головой, а затем взмахом ладони пригласил жреца показать волшебное умение.

          — О дух путешествий, изыди из хранилища и направь полёт исцелённой сущности... — сопровождая мотивлю подобающими жествиями, Сан-Саваоф раскрыл штукатулку и выпустил оттуда нечто вроде клочка густого дыма.

          Клочок дыма завихрился, развихрился и принял вид полупрозрачного человечка с пищевым мешком за плечами и с гитарой в руках.

          — Эту песню, непоседы, в рюкзаки с собой возьмите, — запел маленький призрак, подыгрывая на гитаре и приближаясь к дракону, — пусть её по белу свету разнесёт попутный ветер...

          Дракон оторвал голову от воды и скучающе зевнул.

          — ...Тёщи, матери и жёны, не горюйте, не грустите, — дух путешествий, продолжая тренькать гитарой, начал вперёд ногами погружаться в темя дракона, — к вам вернутся робинзоны с чемоданами открытий...

          Последние звуки песни донеслись уже изнутри головы.

          — Теперь, о взыскующий заслуги, нужно поскорее занять место в драконе, — возгласил жрец. — Не то могут опередить.

5. Каков бог, таков и приход

          Мишка отрешённо брёл из дубовой рощи домой и гонял в голове вопрос: как ускорить похищение Йели?

          Раньше Мишка думал, что в запасе у него есть ещё пара-тройка месяцев. За это время Мишка, во-первых, полностью восстановился бы после завтрашнего проигрыша в судьбол непобедимому Деду Убьюку, а во-вторых, встроился бы в перелётное расписание знакомого дракона. Но теперь положение Мишки резко осложнилось: ведь Убьюк, несомненно, опять изуродует его так, что выздоравливать придётся не меньше месяца.

          А что, если не выйти на побединок? Нет, это навлечёт несмываемый позор. И, скорее всего, изгнание из племени. Но даже если боединок пропустить, то как приблизить срок вылета за Йелей?

          Ещё издали Мишка увидел, что на краю Айдавкино, племенного народохранилища Упырямых, перед толпой зрителей начинается цирковое представление. Цирковь, прибежище прежних, обманных богов, называлась Троице-Одеколоновской лаврой. Из её центрального купола торчали хищно скрещенные серп и молот, а над четырьмя другими куполами угрожающе растопыривали щупальца кривлёвские звёзды.

          Старые и ложные боги, то есть на самом деле злобные демоны, всегда стремятся навести морок на человека. И погубить его. Поэтому разоблачать их козни нужно как можно усерднее и чаще: хотя бы пару раз в месяц.

          Наиболее злобный демон по имени Христ-за-пазухой по ходу представления прятался в засаде внутри циркви. Куда двое его прислужников, архипсихопы Николай Негодник и Георгий Бедоносец, пытались коварно заманить посланцев Святонаила: Добрыню и Путяту.

          Прислужников демона, насадив на плечи огромные соломенные головы с лохматыми бородами и с дико выпученными глазами, изображали ученики Сан-Саваофа. А роли посланцев Святонаила в доспехах былинных богатырей играли, разумеется, сам главный жрец и его заместитель.

          Прислужники демона всё время махали чем-то горелым — то шевеля бородищами и угрожающе гнуся тарабарщину, то выкрикивая на человечьем языке явные злоклятья:

          — Инквизиция, аутодафе, санбенито...

          При этом архипсихопы указывали то на Добрыню с Путятой, то на столб с кучей веток под ним. К которым приглашающе подносили своё горелое на цепочках.

          В ответ Добрыня строго предъявил прислужникам демона удостоверение инспектора пожарной охраны, а Путята вразумляюще выписал штраф за нарушение техники безопасности. Но архипсихопы схватили листок с выписанным штрафом и, не прекращая изрыгать злоклятья, подожгли его.

          Услыхав про штраф, из циркви в ярости выскочил ещё один таившийся там прислужник демона — сам настоятель Троице-Одеколоновской лавры Иоанн Бог Ослов — и принялся настырно требовать, чтобы Добрыня и Путята уверовали в Евангелие от Луки Мудищева.

          Зрители с возмущением загудели:

          — Эй, Бог Ослов, ты вышел за границы своей бесовой категории...

          Добрыня жестом успокоил толпу и повернулся к разбужевавшимся прислужникам демона.

          — Скажи мне, мудесник, любитель богов, что сбудется в жизни с тобою? — вопросил богатырь Иоанна Бога Ослов. — Что ты станешь делать, например, завтра утром? Предсказывает ли ответ твоя бесовская вера?

          — Господь мой, коему имя Христ-за-пазухой, всеведущ и грозен, — непримиримо ответствовал Бог Ослов. — И он речёт, что завтра утром я, его раб и великий пророк, буду, как всегда, покорно молиться ему.

          В ответ на эти гордецкие слова Добрыня с великим смирением вытащил из ножен меч-младенец и вразумляюще срубил христупнику соломенную голову. Тот картинно зашатался и упал.

          — Как же теперь ты, лжепророк, станешь молиться своему рабовладельцу? — сочувственно поинтересовался Добрыня.

          Тем временем Путята привязал двоих других прислужников демона к их же столбу и вразумляюще поднёс их же дымилку на цепочках к куче веток под ним:

          — Хотите поговорить из горящего куста?

          Зрители зааплодировали говорящему костру, одновременно выкликая традиционное напутствие:

          — Горите на работе, чёртовы инквизиторы...

          Этой победой над нечистыми силами закончилось первое действо. Лицедеи поснимали игровые одежды и принялись низкопоклонствовать перед публикой.

6. Посадка в дракона

          — Запоминай, улетант, — возвестил главный жрец Мишке, — как нужно обращаться с путешественным драконом. Прежде всего следует присвоить ему дорожное название. Ибо как дракона назовёшь, так он и полетит.

          Сан-Саваоф установился пред очи дракона, произвёл завораживающий взмах руками и молвил:

          — О хребтилоид, с сей минуты тебе надлежит называться древним и славным именем "Шестисотый Медресес". Разверзни теперь пасть, Медресес, и прими драконавта в зоб.

          Шестисотый Медресес гостеприимно распахнул челюсти, Сан-Саваоф вошёл внутрь рептилоида и приглашающим жестом позвал Мишку за собой.

          Мишка тоже перешагнул через зубы дракона и поспешил вслед за жрецом по чешуйчатому пищеводу, придерживаясь за его горячие стенки. В спину дул могучий вдох динозверя.

          — На зоб нацеливайся по путеводной железе, — жрец указал на яркий огонёк впереди. — Лаз в зоб ищи прямо под нею. Лаз поначалу сжат. Как найдёшь — шлёпни по нему ладонью. Да посильнее. А я тут подожду.

          Протиснувшись мимо Сан-Саваофа, Мишка добрался до огонька, под ним обнаружил длинную слегка светящуюся складку, нагнулся и изо всех сил ударил по ней ладонью. Складка разжалась и превратилась в круглый лаз. Мишка протолкнул в него заплечный мешок с вещами, уселся рядом, сунул в лаз голени и обернулся к Сан-Саваофу.

          Тот уже истово святил Мишку на удачу. Мишка махнул жрецу на прощание рукой и начал осторожно опускаться в лаз.

          — Забыл предупредить, — торопливо возгласил Сан-Саваоф, — внутри дракона ни в коем случае не применяй заклинание для прочистки унитазов...

7. Посрамление демона

          Зрители разоблачительного игрища оживились: перед ними вновь появились Добрыня и Путята.

          — Все дороги ведут нас во храм... — заговорщически подмигнул зрителям Добрыня и смиренно постучал ногой в парадные врата Троице-Одеколоновской лавры.

          — Кто смеет тревожить милостивейшего из богов? — загундел из храма угрожающий глас. — Кому тут надобно подбавить богобоязненности?

          — Это мы, твои рабы, о ужаснейший Христ, — тоже хитро подмигнул публике Путята. — Мы только что обратили в твою бесовскую веру кучу новых простофиль. Отвори же врата и узри своё демоническое торжество...

          — Где, где мои новые простофили? — жадно возрадовался Христ, и врата его циркви хищно распахнулись.

          Демон был настолько велик, что с трудом лёжа через них протиснулся, а когда встал и распрямился, то оказался вдвое выше самых больших дерев.

          — Значит, это вы мои новые рабы, о ничтожные людишки? — благосклонно вопросил Христ толпу зрителей.

          — Кукиш вот тебе, любитель рабства... — зрители, хохоча, протянули демону сложенные фигами кулаки. — Закатай обратно губищи, исчадье храма...

          — Изведайте же, о нечестивцы, мои милосердие и благотворительность... — гневно возопил Христ, срывая с главного купола циркви серп с молотом и занося их над зрителями. — Добро пожаловать в геенну огнен...

          Демон испуганно осёкся и обернулся на оглушительные трубные звуки, раздавшиеся с Запретной Стороны леса. Над лесом в окружении сонма вострубивших слуг возник сам Святонаил. Племенной бог Упырямых всё рос и рос, покуда не достиг главою облаков.

          Зрители встретили появление защитника бурными рукоплесканиями и богославием.

          — Погодь малость со своей чёртовой геенной, Христ, — посоветовал Святонаил демону, наклоняясь и отбирая у того серп с молотом. — Лучше скажи: ты ведь у нас един в трёх лицах — правильно? То есть ты у нас как Змей Горыныч?

          — Нет, — яро воспротивился Христ, — я в трёх лицах един по-другому...

          — По-другому — нельзя. По-другому — тупое враньё, — молвил Святонаил, сотворяя диковинное движение.

          Из плеч Христа-за-пазухой мгновенно выросли ещё две головы: христомати и богоотца.

          — Эй, мудант, которому из твоих лиц нужно молиться прежде других? — весело заорали зрители.

          — Молитесь мне, о рабы... — потребовала средняя голова Христа-за-пазухой.

          — Нет, мне, — ересьно запротестовала каждая из боковых голов. — Я жестоко отмщу тому нечестивцу, что посмеет молиться не мне первому...

          — Христ, ты, выходит, настроен не помогать, а вредить молящим? — строго вопросил Святонаил. — Значит, ты у нас точно не бог. А нечто противоположное. Ведь боги — они помогают. А вредят — только демоны. Но зачем ты тогда нужен? Не пора ли тебе сгинуть, худотворец?

          Выведенный на чистую воду Христ начал всеми головами молить о пощаде.

          — Ладно, существуй пока, — смягчился Святонаил. — Но ответствуй тогда: правду ли рекут твои прислужники, будто ты всемогущ?

          — Ну да, я воистину всемогущ, — похвалился Христ.

          — А сможешь создать такой камень, который не не в силах поднять?

          — Понятное дело, смогу, — радостно закивал Христ.

          — Что сможешь: создать камень? — засмеялись зрители.

          — Ну да, смогу создать камень, — горделиво ответствовал демон.

          — Но ты же, значит, не сможешь его поднять, — напомнили зрители.

          — Умолкните, рабы: я всё смогу поднять, — разозлился тупой Христ.

          — Не хами, грехослужитель, — Святонаил отвесил демону отрезвляющий подзатыльник. — А скажи-ка теперь: правда ли, что ты всеведущ?

          — Ага, я всеведущ, — подтвердил Христ, потирая затылки.

          — А тебе известна задача, решения которой ты не знаешь? — спросил Святонаил.

          — Ясное дело, не известна, — уверенно сообщил демон.

          — Значит, на самом деле ты не всеведущ, — констатировал Святонаил. — А верно ли, что тебе ве́домо будущее, Христ?

          — Полностью ве́домо: ведь я всеведущ, — надулся гордыней Христ.

          — Но если ты точно знаешь будущее, то, значит, уже не можешь его изменить. Однако разве ты не всемогущ, Христ?

          — Я всемогущ, я всё могу изменить, — высокомерно ответствовал демон.

          — Тогда, значит, ты не всеведущ, поелику будущее тебе неведомо: ведь ты пока ещё не знаешь, как его изменишь.

          — Ну и что? — непримиримо фыркнул Христ. — В меня нужно веровать, ибо это нелепо.

          — А признайся-ка, Христ: сие правда, что ты безмерно милостив?

          — О, да, я милостив воистину безмерно... — голос демона наполнила елейная вкрадчивость.

          — А это под твоим руководством, Христ, проводились массовые репрессии: Христовые походы, охлокост катаров и индейцев, охоты на ведьм и на науку?

          — Я наказую по заслугам, — убеждённо возгласил демон. — Ибо не мир я принёс, но меч.

          — Как же так: разве ты не безмерно милостив, Христ?

          — Уничтожение врагов — это моя безмерная милость для них, — хитро захихикал демон. — Я спасаю людей ценою их жизни.

          — Ага: ты у нас, значит, не только святитель преступлений, но ещё и словоблудень... — осуждающе покачал главой Святонаил. — А скажи, Христ — ты ведь вездесущ, да?

          — Конечно, — кивнул демон всеми головами.

          — И способен оказаться рядом с тем местом, где тебя нет?

          — Ещё как способен, — напыжился Христ.

          — Но разве ты вездесущ, коли есть место, где тебя нет? Кстати, если ты и впрямь вездесущ, то, значит, в числе прочего пребываешь и во всех демонах. Получается, ты либо их соучастник, либо даже источник их злодейств. А ты всеблаг, Христ?

          — Ага, воистину всеблаг... — голос демона приобрёл возвышенные тона.

          — Значит, благословляешь и зло? — расхохотался Святонаил. — Какой же ты после этого бог? Ты сын глупости и заплутавший во лжи злостный демон.

          — Нет-нет, я просто воплощение всех совершенств... — провыл Христ, пока Святонаил заталкивал его обратно в испуганно заколоколившую цирковь — под сень крымлёвских звёзд.

          Зрители в восторге от непобедимой мудрости покровителя опять разразились рукоплесканиями.

          — Спасибо, о благоизбранное племя, — Святонаил артистически раскланялся перед Упырямыми, — за несгибаемую веру в меня...

8. Обитаемый рептилоид

          В зобу дракона царил жуткий холод. Мишка знал: это усердствуют охлаждающие железы, защищая ездока от жара драконьего тела. Впрочем, главный жрец предупреждал, что скоро в зобу приемлемо потеплеет. Но терпеть мороз оказалось невозможно, поэтому Мишка вытащил из мешка плащ-кувалду и закутался в него.

          В окружающем полумраке почти ничего не было видно, немного света лилось только от входной складки наверху и с передней стороны зоба через зазоры между чешуями дракона.

          На полу различалась небольшая выпуклость. Мишка встал на неё, чтобы дотянуться до самой светлой полоски между чешуями. Полоска оказалась почти прозрачной, и Мишка стал смотреть сквозь неё наружу.

          Окрестность хорошо освещалась шкурой дракона. Неожиданно произошёл небольшой подъём над землёй — дракон, видимо, подпрыгнул — и затем Мишка увидел махи сверкающих крыльев вперёд-назад по полукругам. Земля сразу отлетела вниз.

          Потом крылья начали махать где-то позади. И от каждого крылыхания наступала то перегрузка, то почти полная потеря веса.

          — Слышь, живой груз: ну-ка слезь с меня, — проскрипел снизу чей-то сердитый голос.

          — Ой, извините, — Мишка послушно сошёл с выпуклости и наклонился к ней поближе, пытаясь различить какие-нибудь внятные черты.

          Но внятных черт выпуклость не имела.

          — Простите, а вы кто? — вежливо спросил Мишка.

          — Я мимо крокодил, — неприязненно представилась выпуклость. — Ладно, давай сюда плату за проезд.

          Мишка понял, что речь идёт о подношении перелётному дракону, и полез в мешок за одним из приготовленных кристаллов бериллианта. Два больших бериллианта Мишка и Сан-Саваоф добыли в Длинной Дыре за неделю до перелёта. Главный жрец тогда сказал, что драконы нуждаются в веществе, называемом "замедлитель", которое каким-то образом высасывают из драгоцветных кристаллов.

          — Опять бериллиант? — недовольно хмыкнула выпуклость, но кристалл всё же поглотила. — Далеко летишь-то?

          — До Ню-Йорска, — без запинки выпалил Мишка. — Можно я сяду на пол?

          — Ладно, сядь, — проворчала выпуклость, — куда ж тебя девать... Только не вертись.

          Мишка сел на мешок и принялся смотреть на выпуклость. После взлёта в зобу стало намного темнее, но Мишкины глаза постепенно привыкли к темноте, и он начал различать невидимые прежде детали.

          От выпуклости отделился небольшой шарик, откатился и остановился. Затем отделился ещё один шарик, потом ещё и ещё. Шарики отделялись и разбегались от выпуклости, забирались на стенки зоба, останавливались там и начинали увеличиваться в размерах. Создавалось впечатление, что шарики, словно комары, напиваются кровью.

          Мишке вспомнилось предпосадочное предупреждение Сан-Саваофа "Не то могут опередить".

          "Что собой представляют эти существа? — подумал Мишка. — Действительно ли они полезны дракону?"

          — Слушайте, мимо крокодил, а почему вы спросили, куда я лечу? — посчитал нужным поинтересоваться Мишка. — Если слу́жите дракону, то должны были знать это и без меня...

          — Не рыпайся, живой груз, — угрожающе прошипела выпуклость. — Не то махом перестанешь быть живым.

9. Напутствие от покровителя

          — О возлюбленные люди, — отечески рокотал Святонаил из выси, нависая над Упырямыми, — я отведу от вас любую угрозу, изничтожу любую напасть. Но я победоносен не сам по себе, нет. Непобедимость мне придаёт только ваша беззаветная вера в меня. Она — моя могучая поддержка, о Упырямые. Да, без вашей драгоценной веры я сразу окажусь слабее любого демона и больше не смогу сокрушать их непримиримое отродье...

          — Славим Святонаила, скромнейшего из богов... — вскричали главный жрец и прочие богославы, увлекая за собой толпу. — Но объясни нам, покровитель: почему демоны столь непримиримы?

          — Прекратить нападки на благую силу демонам не даёт наложенное на них проклятье, — с величавой горечью сообщил зрителям Святонаил. — А знаете, кто наложил на демонов сие проклятье? Ну-ка скажите мне: кто?

          — Сыновья металлолома, о покровитель... — отозвалась толпа в благоговейном ужасе.

          — Смело возвещайте о злодеятельности лихого отродья моему чудотвору, — Святонаил направил указующий перст на Сан-Саваофа и коснулся его жадно воздетой руки.

          От прикосновения к богу главный жрец сразу начал святеть: его одежды побелели и засияли, а над головой зажёгся нимб. Распушилась и заискрилась даже седая борода.

          — Ни на шаг не отступайте от обычаев пращуров, о Упырямые, живите по заповедям патриарха Керима и пророка Хоссейна, — голос Святонаила обрёл задушевность. — Ибо соблюдение древних заветов есть залог непреходящего боголепия и могущества вашего племени...

          — Вечная память провозвестникам... — опять увлекающе вскричали жрецы. — В сердцах храним их вдохновенные откровения...

          — Вижу, вижу твоё радение, о благоизбранное племя, — заулыбался с высоты Святонаил. — Но вполне ли точно вы, Упырямые, помните седьмой завет пиарха Керима? Кто подскажет мне: что должно свершиться завтра вечером?

          — Жертвенный побединок в судьбол, о покровитель, — отработанным хором выкрикнула публика, — лучшее действо во имя твоей славы...

          — Да хранит вас богодать, добрые люди, — пророкотал Святонаил, отдаляясь в Запретную Сторону и скрываясь в клубах поднявшегося над лесом тумана, — теперь я снова за вас спокоен. До новых встреч, о Упырямые...

          Члены племени дружно приложили руки к сердцам и затянули гимн "Богата богами родная земля".

10. Телохранители дракона

          — Так вы на самом деле не мимо крокодил? — спрашивая это, Мишка с невинным видом снял с плеч плащ, тщательно сложил его в кувалду и нацелился изо всех сил треснуть ею по наглой выпуклости. — Но кто вы тогда?

          — Я исполнитель своих желаний, — проскрипела выпуклость. — И знаешь, какое у меня сейчас возникло желание? — выпуклость напоказ выпустила из себя и втянула обратно сноп толстых трескучих молний.

          — Желание отправить меня на тот свет? — сдерживая страх, предположил Мишка.

          — Точно. Шевельнёшься — сразу пожалеешь, — злобно предупредила выпуклость. — Ты ведь не первый болван, который тут путешествует.

          С десяток сидевших на стенках зоба шариков сдвинулись с мест, подкатились к Мишкиным ногам, взобрались к рукам и отжали пальцы от рукояти плащ-кувалды.

          Из средств защиты в Мишкином мешке где-то лежало ещё выдвижное кинжало, но добраться до него не было никакой возможности. К тому же от страха забылись самые действенные хранитвы.

          — Радуйся, жалкий тщец, что у нас с тобой разные обмены веществ, — прошипела выпуклость. — Не то тебя с ходу использовали бы в качест...

          Выпуклость замолкла, и Мишка увидел, как сидящие на стенках зоба шарики начали падать на пол. Светящаяся складка лаза наверху резко превратилась в дыру, и оттуда на Мишку молниеносно набросилось что-то вроде тяжёлой рогожи. Несколько секунд он не мог двинуться, но зато слышал: внутри зоба происходит скоростная возня. Затем рогожа неожиданно освободила Мишку и быстро втянулась обратно в лаз.

          Теперь зоб дракона оказался приемлемо освещённым. Свет исходил от яркого фонаря, а фонарь держало создание, похожее на большого, в полтора человеческих роста серебристого паука в облаке паутины. Создание раздвинуло паутину и ловко схватило Мишку сильными лапками, быстро повертело перед собой и отпустило. В лапках у создания остались злобно бившиеся шарики — те самые, что отнимали у Мишки плащ-кувалду.

          — Изо всех сил извиняюсь. Перед тобой, ездок. За причинённые неудобства, — произнесло серебристое создание, по одному заталкивая сопротивляющиеся шарики себе в рот. — Надеюсь, теперь у тебя всё в порядке?

          — Да, всё в порядке, спасибо... — с максимальным оживлением подтвердил Мишка и, читая про себя на всякий случай малую хранитву, как можно непринужденнее подобрал с пола плащ-кувалду. Затем вроде бы случайно занёс её боёк за правое плечо и на всякий случай нацелился изо всех сил ударить ещё одного возможного агрессора.

          — Меня зовут Капитан Мимо, — сообщило серебристое существо, собирая с пола неподвижные шарики и тоже запихивая их в рот. — Я иммунент и вездедент дракона. То есть его верховный чинщик.

          — Вездедент? Значит, вы в драконе везде? Но кто же тогда здесь находился, пока вы тут отсутствовали? — хитро полюбопытствовал Мишка.

          — А, это был О́бормотень. Наш главный вредидент. Ну, то есть драконоед, — пристыжённо пробурчало существо, продолжая собирать с пола неподвижные шарики. — Ого, откуда такой бериллиант? — существо нашло на полу Мишкино подношение и принялось любовно вертеть его под фонарём. — От тебя, ездок?

          Мишка кивнул.

          — Спасибо, спасибо, мы очень выручены, — рассыпалось в благодарностях существо. — Распилим кристалл на четыре сдержня. И наконец настроим питатель двигательного узла...

          Эта реакция на бериллиант немного успокоила Мишку: серебристый паук явно помогал дракону.

          — Капитан, а почему у вас такое имя: Мимо? — спросил Мишка — он ещё не забыл "мимо крокодила".

          — Да всё из-за этого Обормотня... — в сердцах выругался Капитан Мимо. — Девятый год пошёл, как не могу поймать. Вот и присвоили соответствующее звание.

          — А что за штуку вы на меня набрасывали? — дал волю любопытству Мишка. — Кстати, это обязательно было делать?

          — Не обязательно. Но зато проще, — тон Капитана Мимо опять стал извиняющимся. — Пока тебя, ездок, прикрывал защитень, мы пытались обездвижить Обормотня. Одним очень вредным излучением. Ты его плохо перенёс бы. Ну ладно, ездок, меня ждут. Оставляю тебе светилище.

          С этими словами Капитан Мимо выбрался из облака паутины, подвесил в него фонарь, раздвинул складки лаза и исчез в нём.

          — Подождите, — крикнул Мишка вслед вездеденту, — у меня осталась ещё куча вопросов...

          — Успокойся, ездок, — произнесло облако паутины. — На твои вопросы могу ответить я.

11. Волшебство из-под палки

          — О Упырямые, — голос светившегося от святости Сан-Саваофа имел неземную красоту, — наш неизбывный милостями покровитель на полчаса наделил меня чудотворством в исцелении. Подходите же, страждущие: сегодня вам не придётся ждать выздоровления, ибо волшебство свершится мгновенно...

          Никто из зрителей не двинулся с места: члены племени были здоровы аки быки.

          Мишка опять решил идти домой и начал осторожно пробираться сквозь толпу. Пока длились разоблачительные игрища, он стоял в сторонке, продолжая думать о Йеле. А стоял потому, что в голову пришла вроде бы толковая мысль: нужно подстеречь момент и обратиться с мольбой о помощи прямо к главному племенному богу. Однако чем дольше Мишка обмозговывал мысль, тем отчётливее понимал: его жертвенный боединок с Дедом Убьюком никто не отменит. Обычаи — они постольку и вековые, поскольку незыблемые.

          К тому же преждевременное признание, что член богоносного племени хочет взять в жёны неблагоизбранную чужеземку, наверняка привело бы ещё и к наложению запрета на женитьбу. Для верности к Мишке могли даже приставить соглядатаев из молиции. Или, хуже того, приговорив к условному помилованию, запереть в темнилище — самом строгом отделе пытаницы. Так что действовать следовало, не выдавая племени свою главную цель.

          — Поймите, о Упырямые, — с беспокойством восклицал тем временем заместитель главного жреца, обводя глазами толпу, — вершить чудеса исцеления нам повелел сам Святонаил... Так где же вы, страждущие? Где? Мы ведь должны исполнить высшее повеление...

          Один из младших помощников жрецов, полузащитник веры, самоотверженно подошёл к невысокому дереву, просунул предплечье между двумя близко росшими сучьями и, зажмурившись, изо всех сил дёрнул. Рука хрустнула и сломалась в предплечье. Обломки образовали прямой угол, а лицо младшего помощника побелело от боли. Публика поощрила саможертву одобрительным гулом.

          Сан-Саваоф торжественно приблизился к страждущему и ладонью коснулся места перелома. Оно засветилось, и предплечье чудесным образом вновь стало прямым.

          Мишка смотрел на это волшебство с тоской: ну почему мгновенные исцеления происходят именно сейчас? Вот было бы здорово, если Сан-Саваоф вершил бы волшебство не сегодня, а завтра вечером, то есть сразу после того, как несокрушимый Дед Убьюк опять изуродует Мишку в судьбольном боединке... Да, тогда уж никому не пришлось бы, как в прошлый раз, месяц лежать в чудесне, постепенно выздоравливая и приращивая отрубленную руку...

          Тем временем младший помощник жрецов, радостно улыбаясь, показывал публике исцелённое предплечье. Однако в ответ раздались лишь ленивые хлопки: исход дела был вполне обыденным.

          Смирившись с тем, что сегодня публика склонна восхищаться не столько волшебством исцеления, сколько самоотверженностью смельчаков, заместитель Сан-Саваофа подошёл к Деду Убьюку, который стоял в первых рядах толпы, и зашептал ему на ухо.

          Убьюк хмуро кивнул и полез на дерево. А взобравшись на его верхние ветви, грязно выругался в адрес сыновей металлолома и спрыгнул так, чтобы врезаться головой в большой булыжник, торчащий из травы.

          К месту самоубийственного приземления потянулись любопытные. Когда заместитель Сан-Саваофа перевернул на спину Убьюка, залитого кровью и разбитого ударом о булыжник, раздались сочувственные аханья.

          Главный жрец, величаво колыхая балахоном, подплыл к безжизненному телу и приложил ладонь к месиву из мозга и костей. Опять возникло свечение. Дед Убьюк тут же зашевелился, встал и, ежесекундно поминая недобрым словом сыновей металлолома и булыжный спорт, пошёл к ручью смывать кровь.

          Дед Убьюк выручал свят-службу с саможертвой уже не в первый раз. И Мишка давно подозревал, что при исцелениях благодарные чудотворы придают Убьюку дополнительную мощь. Которую он затем с зубодробительным успехом и применяет во время побединков.

          Дабы проверить наконец эти подозрения, Мишка стал протискиваться сквозь толпу к жрецам, одновременно прикидывая: высоко ли те оценят, например, выпускание кишок?

          — Эй, многоклеточный, — дёрнул кто-то Мишку за рукав, — постой, нужно поговорить...

          Мишка обернулся и обнаружил, что за рукав его поймал Жженька Хламоносов.

          Жженька, Мишкин одногодок, был, вообще-то, нелюдимым парнем. Точнее, Жженька сторонился всех, кроме Мишки: их с детства объединяла поперечность, неприятие надменных поучений. Год назад Мишка и Жженька даже пробовали целую неделю не произносить хранитв и боговорок — и ничего наказующего ни с кем тогда не случилось.

          — Я тебя тут с утра ищу, — заговорщически шепнул Мишке Хламоносов. — Пойдём, кое-что покажу, пока предков нет дома...

12. Общение с вездедентами

          — И сколько вас ещё осталось? — подозрительно спросил Мишка, разглядывая облако паутины, освещённое изнутри фонариком. — Я имею в виду тех, кто тоже готов отвечать на вопросы...

          — Нас много на каждом кубометре, — хихикнуло в ответ облако паутины.

          — Ты вообще что хочешь узнать, ездок? — фонарик, дотоле движимый лишь чужой силой, сам вылетел из паутины и приземлился Мишке на плечо.

          — Что хочу узнать? Например, убьёте ли вы Обормотня, когда поймаете? Ну, так же, как сейчас прикончили его... э-э... — Мишка замялся, — э-э... порождения.

          — С чего ты решил, что мы их прикончили? — фыркнуло облако паутины. — Нет-нет, дети Обормотня всего лишь обездвижены. Да и то ненадолго.

          — Они ведь разумны, — объяснил фонарик. — А гасить свободный разум — преступление.

          — Но что тогда вы собираетесь делать с этими мелкими пакостниками? — удивился Мишка. — Думаете, их можно исправить?

          — Да наши научники их уже исправили, — хмыкнуло облако паутины. — Перенацелили каждому сознатель. Перенаправили поведенческие установки. И полезное дело детишкам подобрали: теперь они начнут помогать нам по всему дракону против козней родителя.

          — То есть будут проводить опознание дел и кинетическую экспертизу, — объяснил фонарик. — И, может быть, поработают поймальчиками других вредидентов. А потом мы детишек высадим и передадим предохранительным органам.

          — Каким-каким органам? — переспросил Мишка.

          — Предохранительным, — повторил фонарик. — Ведь если свободный разум нельзя уничтожать, то, значит, нужно поддерживать. В частности, тратить на него жизненные блага.

          — А жизненных благ, увы, никогда не бывает в избытке, — с сожалением подхватило облако паутины. — Вот и приходится ограничивать появление новых свободных разумов. Противодействовать ему. Например, вставляя всем умозаключённым предохранители от размножения.

          — Или отлавливая злостных родителей, — добавил фонарик. — Типа нашего Обормотня.

          — А почему, кстати, вы не можете его поймать? — поинтересовался Мишка. — Вам что-то мешает?

          — Наоборот: это Обормотню помогает то, что он наш бывший вездедент. Вдобавок, этот злодеец почти мгновенно повторяет любые наши изменения. Его почти невозможно заметить, — с сожалением констатировало облако паутины.

          — Это только тебе, ездок, повезло долго с ним общаться, — сказал фонарик. — А нас он сегодня облапошил обратной сердцефикацией и потом ещё ложным размножением в воздухозаборной части.

          — Повезло долго общаться? — Мишку передёрнуло. — Нет, ребята, общение с Обормотнем радости не доставляет. Слушайте, а как он смог от вас удрать? Неужели вы не перекрыли ему пути для бегства?

          — Да он, как обычно, принял ручейное состояние. И утёк под поверхностями, — объяснило облако паутины.

          — Ручейное состояние? А что это такое? — спросил Мишка.

          — Вот, смотри, — облако паутины втянулось в стенку драконьего зоба, а затем вынырнуло с противоположной стороны. — Простейшее дело. Мы, вездеденты, почти все так можем.

          — Здорово, — похвалил Мишка. — Ребята, а Обормотень у вас, значит, не единственный вредидент?

          — Увы, не единственный, — с грустью сообщило облако паутины. — Но главный ловкарь и безжалостень.

          — Я тоже почувствовал, что он очень опасен, — признался Мишка.

          — Да что он вообще может сделать? — пренебрежительно фыркнул фонарик. — Максимум — распылить. Ну так мы всё махом восстановим.

          От таких заверений неприятные воспоминания Мишки обрели дополнительную живость.

          — Слушайте, ребята, а дети Обормотня переделаны действительно надёжно? — Мишке давно хотелось узнать ответ на этот вопрос. — Они теперь точно не опасны?

          — Точно. Не сомневайся, — уверил фонарик. — Мы ведь и сами дети Обормотня. Но только перенацеленные. Уже давно перенацеленные.

          Остолбеневший Мишка из предосторожности снова начал читать про себя хранитвы.

          — Как видишь, — добавило облако паутины, — перестройка сознателей вполне долговечна. Папаша уже много лет наш злейший враг.

          — Ах, вот откуда у вас ручейные способности... — догадался Мишка. — Слушайте, ребята, а почему вы все, ну то есть и вредиденты, и вездеденты, враждуете? Неужели дракон не может быть общим?

          — Нас, защитников, вынуждают к ответностям нападки нахлебников, — непримиримо процедило облако паутины. — Не будет нападок — вражда сразу исчезнет.

          — Всё понял, — кивнул Мишка, — во вражде виноваты нахлебники. Но их враждебность ведь откуда-то взялась, каким-то образом появилась — правильно? А вашей вины в этом точно нет?

          — Разве мы виноваты, что нахлебники любят кормные места? — удивился фонарик. — Дракон — он изнутри как раз кормное место. Да в тебе, ездок, в самом живёт тьма мелких существ. Ты для них тоже куча еды. Одни из существ тебе вредят, портят кровь. А другие существа, твои кровоохранители, борются против вредидентов.

          — Неужели я похож на дракона? — Мишка не мог скрыть недоверия к словам вездедента.

          — Когда ты, ездок, заболеваешь, то это не что иное, как торжество твоих вредидентов. А когда выздоравливаешь, то их ослабление. Из-за победы, понятно, твоих помощников.

          Вездеденты уделяли Мишке столько внимания, что он решил проявить почтительность:

          — Простите, ребята, а как вас зовут?

          — Меня — Связило, — представилось облако паутины.

          — А я — Одетый-во-дракона, — гордо сообщил фонарик. — В смысле: дракон надет на меня. Он моя одежда.

          — Ага, до меня дошло, — кивнул Мишка. — Кстати, я правильно догадываюсь, что Обормотень раньше помогал дракону, но потом свершил грехопадение?

          — Разве понятие "грехопадение" что-нибудь объясняет? — ехидно возразил фонарик. — Нет, оно само нуждается в объяснении. Ты подумай об этом, догадливый ездок...

          — Наш Обормотень превратился во вредидента, когда ему передался заразный перемень, — сообщило облако паутины. — А перемень случайно породился при людействии.

          — То есть во время лодырьнизации, — добавил фонарик. — Мы так называем Игры Творцов.

          Зоб вдруг тряхнуло так, что Мишка подлетел и треснулся спиной о потолок.

          — Это, случайно, не крушение дракона? — испуганно поинтересовался Мишка после приземления на прежнее место.

13. Жженькина находка

          Выбравшись из толпы, Жженька и Мишка зашагали по тропинке через Израйлевский парк. Жженька жил совсем неподалёку — в самом начале Нового Арбайта, главной улицы Айдавкино.

          — Хордовый, ты в курсе, каким образом нашей семье достался дом? — спросил Мишку Хламоносов.

          — Конечно, в курсе, — ответил Мишка. — Вам отдали избу Мимоцельсия. Сквозителя, который пропал.

          — Да, всё верно, — кивнул Жженька, подозрительно оглядывая густы по краям тропинки. — А ты слышал, из-за чего он пропал?

          — Бабка Гадюша говорила, что бесследователь нашёл и съел запретные ягоды, — пожал плечами Мишка. — Как же она их называла? А, вспомнил: "хлебни-ка" и "глупни-ка". За это святотатство сыновья металлолома утащили Мимоцельсия в неблагой мир. Куда проникнуть можно только в виде кусков мяса. Всё правильно?

          — Да, я тоже слышал подобное. Но только это сказки, — поморщился Жженька. — Причина, по которой сквозитель исчез, скорее всего, не такая дурацкая.

          — Ты это предполагаешь или что-то узнал? — равнодушно поинтересовался Мишка.

          — Позвоночный, я уже пару недель читаю дневники Мимоцельсия, — понизив голос, сообщил Хламоносов. — А ещё написанные им книги.

          — Ну и как: есть там что-нибудь стоящее? — задал Мишка вопрос чисто для поддержания разговора.

          Заросли густов кончились, и сквозь просветы в листве сельдеревьев показались избы Бубнового Арбата.

          — Родители вернутся из гостей часа через два, не раньше, — прикинул Хламоносов. — Кое-что успею показать.

          Ловчарка Лайк во дворе дома глухо зарычала на Мишку, но Жженька отогнал её в конуру.

          — Я с месяц назад решил порадовать мать и взялся расширять подпол, — стал рассказывать Хламоносов, заводя Мишку в дом и возжигая свечу от лампады в углу. — Примерно неделю пришлось разбирать обшивку той стены, что ближе к лестнице. И среза́ть с боковины лишнюю землю. А потом прибивать новую обшивку. Но в самом конце работы случайно нашлась потайную дверь — в другой стене, за кадкой. Спускайся за мной, млекопитающий, сейчас всё покажу. В случае чего мы с тобой просто перебираем припасы. Лады?

          Мишка вслед за Жженькой спустился по крутой лестнице в большой подпол.

          Вдоль двух его стен снизу доверху были наделаны глубокие полки. На полках теснились пузатые мешочки и старинные стеклянные банки, заполненные соленьями, вареньями и прочими закатовками. На полу стояло несколько больших бочек с крышками под гнётом.

          — Вот она, закадочная дверь, — Жженька показал на невзрачный участок стены за одной из бочек, а затем, откатив последнюю, просунул пальцы в неприметные дырки и напрягся. Часть стены подалась в сторону и оказалась большим деревянным щитом. Хламоносов приподнял его и поставил рядом с открывшимся тёмным проёмом. — Ну что, заходим?

14. Сокрытое от глаз

          — Не боись, ездок, это ещё не крушение дракона, — ободрила Мишку паутина.

          — Просто у нас старая видьма, — сообщил фонарик. — Она постоянно отторгается глазопроводом. И уже не всё быстро различает. А вокруг ведь опасные для полёта предметы. Вот дракон от некоторых и шарахается лишь в последний момент.

          — Опасные для полёта предметы? Правда что ли? — испугался Мишка, вскакивая и приникая глазами к прозрачной полоске между чешуями драконьей шеи. Однако впереди виднелось только прозрачное утреннее небо над далёким горизонтом. — Нет, ребята, впереди всё совершенно чисто.

          — Ездок, вокруг полно очень крупных вещей, — уверил Мишку фонарик. — И есть опасность в них врезаться. Ибо многие из них включили, увы, слишком сильную невидимость.

          — Говорите, полно крупных вещей? А можете назвать хотя бы одну? — взмолился Мишка.

          — Пожалуйста, — согласилась паутина. — Можно врезаться, например, в других драконов. Они тут кругом летают. В разных направлениях.

          — Неужели драконов так много? — поразился Мишка. — А почему тогда мы их не замечаем?

          — Ездок, ты хорошо слышишь? — голос фонарика был полон ехидства. — Я же говорю: опасные для полётов вещи невидимы.

          — Ага, теперь дошло: вещи невидимы... — кивнул Мишка. — Но почему они невидимы? Это их изъян?

          — Нет, не изъян. Это просто мы для вас, для идейцев стараемся, — объяснило облако паутины. — Создаём чистое небо. Чтобы сохранялись привычные, нужные вам картины мира.

          — Ребята, вы что, лучше нас знаете, какие картины мира нам нужны? — недоверчиво фыркнул Мишка.

          — Да, — уверенно согласился фонарик. — Мы знаем, что для вас крайне важно приятное и привычное обличье. Привлекательная оболочка. В общем, чисто внешние черты.

          — Например, если ты видишь красавицу, то чувствуешь восхищение, — подхватило облако паутины. — Но если вместо красавицы увидишь её внутреннее устройство, переваривание пищи, накопление слизи или ток крови, то ощутишь уже не восхищение. А нечто противоположное.

          — Хм, с этим не поспоришь... — признал Мишка. — Но единственный пример ничего не доказывает.

          — Ладно, вот ещё пример, — сказал фонарик. — Добрый, мягкосердечный ребёнок ест мясо с удовольствием лишь потому, что не представляет себе полно и отчётливо, как страдало то животное, которое убивали ради получения мяса.

          — Поэтому о некоторых неприятных или непривычных вещах, — подытожило облако паутины, — вам лучше не знать. И видеть вместо них красивые картинки.

          — Хорошо, ребята, — согласился Мишка. — Однако разве я не увидел уже вашего дракона? Это ведь, надо полагать, тоже нечто вроде тока крови в красавице, правильно? Расскажите теперь до кучи: что ещё от меня скрывают? Например, вот здесь, в небе...

          — Ох, ездок, что-то совсем не похож ты на идейца... — с уважением хмыкнуло облако паутины. — Но закавыка, повторяю, в том, что мы не всё быстро различаем: некоторые объекты удаётся распознать только по усилениям их локационных лучей. А кроме того, у нас не получится сразу всё объяснить. Поэтому тебе придётся слышать много пустых названий. Согласен на это?

          — Да вы, ребята, уж рассказывайте, пока есть время, — заторопил вездедентов Мишка.

          — Ладно, — произнёс фонарик, вплетая себя обратно в облако паутины. — Присоединяюсь к центру связи. И начинаю трепотаж. Так, сейчас мы находимся над Оазией. Точнее, пролетаем над Югиптом. И минуем космический лифт. Он подтягивает полезные грузы на орбитальную железную дорогу.

          — А как выглядит этот лифт? — жадно спросил Мишка.

          — Как вертикальные тросы длиной сто пятьдесят тысяч километров, — сообщил фонарик. — Тросы изготовлены из крепконита: самого прочного материала. А их верхние и нижние концы соединяются с приёмо-передающими пунктами. Ну как: что-нибудь понял, ездок?

          — Ничего не понял, но звучит всё просто здорово, — поощрил Мишка вездедента.

          — А сейчас мы огибаем противостанцию, — произнесло облако паутины. — Это большой шарльер, прикреплённый к земле расчалками. Лёгкий газ для баллона вырабатывается за счёт станционарной хитроэнергетики.

          — Нет, — возразил фонарик, — мы огибаем не саму противостанцию, а поезд из дирижаблей. Который к ней причаливает. А теперь пролетаем над адаптическим целескопом. Его постепенно демонтируют. Взамен на его местах выращивается комплекс для просветления сверхтёмной материи.

          — Простите, как это понять: сверхтёмная материя? — спросил Мишка.

          — Это целые довещественных уровней, — сообщило облако паутины. — Сейчас летим между старинным раздвигателем пространства и установкой для утепления Солнца. Так, про шныряющие кругом высоковаторы и низколаторы распространяться не буду...

          — Мы только что разминулись с тросом воздушного мегазмея, — через какое-то время доложил фонарик. — Трос выглядит как ожерелье из погодных станций.

          — А что такое погодная станция? — в голосе Мишки было уже больше усталости, чем любопытства.

          — Это инструмент для предсказания погоды путём её создания, — сообщил фонарик.

          — Слушайте, ребята, а там видны боги? — задал Мишка давно волновавший его вопрос. — Вы их в небесах вообще часто встречаете?

          — Нет, никакие боги здесь не видны, — удивлённо хмыкнуло облако паутины. — Богов, братец, во...

          — Тише, тише, не болтай лишнего, — вмешался фонарик. — Ездок, тебе уже скоро выходить на остановке. А нам ещё нужно приводить в порядок Медресеса.

          — Увы, он у нас многосломный... — посетовало облако паутины.

          — Мы очень старые, и нам постоянно недодают ресурсы, — объяснил фонарик. — А тут ещё Обормотень, гад, распоясался.

          — Бедненькие... — Мишке стало жалко старых и добрых вездедентов. — Хотите, я сейчас наложу на Обормотня нестираемое распроклятье? Или, может, лучше освятить сразу всего дракона?

          — Да ты что, ездок? — захохотали вездеденты. — Спасибо, но мы вовсе не "бедненькие". Всё наоборот: мы жутко счастливые. У нас каждый день полон приключений, полон борьбы за победу. За непременную победу, ездок...

15. В строптильне

          — Это убежище Мимоцельсий называет в дневниках строптильней, — сообщил Жженька, укрепляя свечку в стенной нише. — Потому, видимо, что упражнялся здесь в своеволии. Представляешь, Мимоцельсий посмел хранить тут даже запретные злоклинания... Но их я, конечно, сразу перепрятал.

          Мишка оглядел крохотную каморку: её обстановку составляли только дощатый стол, короткая лавка и полка на стене.

          — Запретные злоклинания? — переспросил Мишка. — И где же Мимоцельсий их раздобыл?

          — Где? Да случайно нашёл целый их сборник на Свалке Чудес... Ладно, примат, смотри: вот они, дневники Мимоцельсия, — Хламоносов положил на стол толстую стопку тетрадей. — А сие его сочинения. Вот "История Упырямых", вот "Совринитет", вот "Эпохальное забытие", вот "Болеприпасы", вот "Учебник рискования". Правда, всё это недописи...

          — Ну и о чём в них рассказано? — не испытывая особого любопытства, спросил Мишка.

          — Например, о том, что патриарх Керим никогда не существовал, — сообщил Жженька. — Нас в данном случае нагло дурят.

          — А пророк Хоссейн существовал? — Мишка уселся на лавку. Он уже жалел, что послушался Жженькиных уговоров: ведь давно пора было начать что-нибудь делать, дабы не допустить Йелиной свадьбы с Дымьяном. В голову, правда, ничего дельного не приходило. Да и не могло, возможно, прийти: Мишку со всех сторон стискивали огромные и, скорее всего, даже необоримые препятствия.

          — Пророк Хоссейн? Да, он историческое лицо, — кивнул Хламоносов. — Но Хоссейн возвещал как раз о том, что богов нет. Вообще нет. Смотри: вот его сочинение "Богоглупость", — Жженька достал с полки тонкую книжку и протянул Мишке.

          Мишка равнодушно повертел книжку в руках. Вчитываться в неё у него не было никакого желания.

          — Жженька, в честноте да не в обиде — к чему тебе вся эта дурь с отрицанием богов? Мы же видим их чуть ли не каждую неделю.

          — Ошибидец, ты в своём уме? — поднял брови Хламоносов. — Мы видим всего лишь лицедеев и больших кукол. Георгий Бедоносец, Николай Негодник, Иоанн Бог Ослов — это ведь лицедействующие люди, так? А Христ — большая кукла, правильно? Вот и Святонаил примерно такая же кукла. Кем-то управляемая.

          Мишка задумался: может, происходящее нужно начинать святить? Но какая благоворка тут лучше всего подойдёт? Этого Мишка не знал. И потому решил пока воззвать к разуму ослушника.

          — Жженька, Святонаил не просто появляется перед народом. Но ещё и выполняет наши просьбы. А главное, творит чудеса. Вести себя подобным образом может только настоящий бог.

          — Так ведь Христ когда-то тоже числился в богах, — возразил Хламоносов. — А значит, тоже вершил чудеса и отвечал на мольбы. Но теперь разбожен и считается демоном. Получается, в нашем племени божественность зависит вовсе не от творимых чудес. А, судя по всему, от указаний распорядителей.

          — Распорядителей? — переспросил Мишка. — Кого ты имеешь в виду?

          — Ну, например, жрецов, — пожал плечами Жженька. — Это ведь они решают, кому быть, а кому не быть богом. То есть это они назначают нам покровителей. Но жрецы Святонаила явно не главные. За ними кто-то стоит.

          — Кто-то стоит? — засмеялся Мишка. — Так я знаю, кто стоит за жрецами Святонаила: сам же Святонаил и стоит. Жженька, ну почему ты не хочешь смириться с очевидными вещами?

          Хламоносов терпеливо вздохнул:

          — Сапиенс, не делай выбор, не разобравшись. Не спеши стать убеждённым. Почитай сперва пророка Хоссейна — он в своей книжке внятно объяснил, каким должен быть настоящий, а не поддельный, не ложный бог. Не идол, не один из многих в общем ряду. Так вот настоящий, полноценный бог, прежде всего, единственен. А кроме того, велик настолько, что больше самого мира.

          — Как это — "больше самого мира"? — криво усмехнулся Мишка.

          — Мир должен не совпадать с богом. И входить в него как часть, — объяснил Жженька. — А потому настоящий бог, например, не творец.

          — Что? — вытаращил глаза Мишка. — Настоящий бог у тебя — "не творец"?

          — Для охватывающего собой всё, — развёл руками Хламоносов, — нет возможности создать что-либо внешнее, что-либо отдельное от себя.

          — Отдельное от себя? Сие, по-моему, слишком мудрёно, — помотал головой Мишка. — А мыслить, Жженька, нужно ясно и просто. Например, так: мир есть? Есть. Значит, его кто-то сотворил. Поэтому наши прославления бога — это благодарность за сотворение им мира и нас в нём.

          — Упырямый, если тебя нравится указание на сотворённость — в данном случае на сотворённость мира богом — то нужно ведь быть последовательным. То есть поставить следующий в очереди вопрос: а кто сотворил бога, сотворившего мир? Ещё один создатель? Выходит, благодарить теперь нужно сего более первого создателя? Но кто тогда сотворил и этого создателя? Кто-то, ещё больше заслуживающий прославления? И так далее, и так далее. Как видишь, Мишка, придумка про творца мира приводит к выстраиванию бесконечной цепочки из ничего не объясняющих пустышек.

          Мишка сосредоточенно нахмурился, осмысливая изъян, возникший в привычной картине мира.

          — Равным образом настоящий, всеобъемлющий бог не допускает существования никаких противников — вроде представителей нечистой силы, — добавил Хламоносов. — Для них просто не остаётся места. Ну и, конечно, настоящий бог не нуждается ни в каких помощниках типа жрецов, святых негодников и прочих притворных.

          — Как это — "не нуждается в помощниках"? — усомнился Мишка. — Разве можно уследить за всем без помощников?

          — Мишка, настоящий бог — это то, что ни в чём не ограничено. То есть всеведуще, вездесуще и всемогуще. Такое всеведущее, вездесущее и всемогущее нечто уследит за всем без затруднений, — пожал плечами Хламоносов. — Сам подумай: разве всемогущему нужны помощники? Они нужны лишь тому, кто не всемогущ.

          — Жженька, ты, кажется, повторяешь нелепые речения Христа-за-пазухой, — язвительно захихикал Мишка.

          — Я их не "кажется" повторяю, я их повторяю один в один, — отчеканил Хламоносов. — Христ нелеп лишь потому, что пытается быть настоящим, бесконечносовершенным богом. Да вот только сие невозможно. Что постоянно и доказывается разоблачениями Святонаила. Совершенство, то есть неограниченности правильно придуманного бога, как обнаружил пророк Хоссейн, противоречивы и внутри себя, и друг по отношению к другу. А потому настоящий, правильный бог — не существует. Не может существовать.

          — А кто же тогда существует? — недоверчиво удивился Мишка. — Жженька, с чего ты решил, что мы видим не настоящих богов?

          — Да это вообще явные подделки, идолища, — фыркнул Хламоносов.

          — Идолища? — остолбенел Мишка. — Жженька, как такое можно говорить?

          — Ты, Мишка, — криво заулыбался Хламоносов, — задумайся хотя бы вот о чём: бог — это ведь, по идее, самый сильный, самый заботливый, самый предусмотрительный защитник, так? Если ты ему угоден, то бог не даст тебя в обиду, справится с любой угрозой, правильно?

          — Ну, правильно... — Мишка кивнул с большой осторожностью, поелику в словах Жженьки чувствовался подвох.

          — Стало быть, ты согласен: настоящий бог — он сильнее всех на свете?

          — Да согласен я, согласен, — признал Мишка. — Дальше-то что?

          — А чем тогда можно объяснить непобедимость божьих врагов? — засмеялся Хламоносов. — Почему сии враги невозбранно существуют? Почему беспрерывно строят козни нашим богам? Почему боги нас об этих кознях постоянно предупреждают — а значит, сами явно не могут с ними справиться?

          — Жженька, боги враз могут справиться с любыми врагами благих сил, — Мишка вовремя вспомнил и начал радостно выплёскивать затверженные с детства и наконец-то пригодившиеся слова. — А не делают этого — нарочно: чтобы в жизни людей оставались соблазны. Чтобы было, чем проверить наше благоравие.

          — Но разве это не глупо: тратить кучу времени, чтобы сперва следить за благоравием, а затем наказывать за его отсутствие? — фыркнул в ответ Хламоносов. — Разве не легче и не разумнее сделать так, чтобы люди — коли уж они сильно волнуют богов — стали раз и навсегда заведомо благоравными? Чудодеям, что способны возвращать целость и сознание головам, разбитым на куски, такая мелкая переделка мозгов должна даваться без труда.

          — Думаешь, благоравие коренится в мозгах? — засомневался Мишка. — Жрецы говорят, что это свойство человеческой души.

          — Пусть так, — усмехнулся Жженька. — Но если свою душу способен переделать почти бессильный человек — как того требуют от него сами же боги, — то чудоделам исправить сию душу неизмеримо легче. Они ведь святят вообще всё подряд.

          Мишка не нашёл, что тут возразить.

          — Кстати, настоящие чудотворы столь же легко могут исправить и своих врагов, — добавил Хламоносов. — Чтобы те навсегда прекратили злоумышлять. И стали бы сторонниками чудотворов. Однако ни один из этих разумных шагов — не делается. Так почему наши боги проявляют столько недомыслия? Разве оно соответствует божьему величию? А если без обиняков, то почему наши боги вопиюще безмозглы?

          — Ну и почему же? — тупо переспросил Мишка.

          — Разгадка в том, что наши боги просто слабы в коленках, — назидательно поднял палец Хламоносов. — А все объяснения, по какой причине процветают божьи противники — тупая и лживая болтовня. Её назначение — сокрыть, что наши боги не могут, не способны победить противников. Поскольку равны им по силе. А возможно, противники мощью даже превосходят горе-богов. Поэтому дельный человек должен задаться вопросом: тем ли покровителям мы возносим мольбы? Может, имеет смысл бегать на поклон к божьим противникам — коли уж те непобедимы?

          — Жженька, ты что, призываешь бегать на поклон к самим сыновьям металлолома? — ужаснулся Мишка, осеняя согрешивший рот священным жествием.

          — Да хотя бы и к ним... — непримиримо поморщился Хламоносов.

          — Дурень, ты представляешь, что несё... — Мишка начал корить Жженьку и остановился, пронзённый страшноватой, но наконец-то вроде бы дельной мыслью.

          Мысль была следующей: миропорядок, который установили боги, не даёт никакой возможности заполучить Йелю. А жизнь без Йели не больно и ценна, за такую жизнь нет смысла цепляться. Но в то же время где-то рядом имеются силы, которые ни в чём не уступают богам и не согласны с их миропорядком. Силы, желающие и способные сей миропорядок менять. Так, может быть, эти силы пойдут Мишке навстречу и поменяют нынешнее положение вещей так, чтобы трудности исчезли, препятствия пали, и Йеля, назло господам богам и их порядкам, оказалась в Мишкиных объятьях?

          Мишка поднялся с лавки.

          — Ладно, Жженька, не будем спорить, настоящи наши боги или нет. Но ты, помнится, говорил, что где-то спрятал запретные злоклинания, правильно? Целый сборник, да? А там есть злоклинание для вызова сыновей металлолома?

16. Выход на остановке

          — Ну всё, паденция на Ню-Йорск успешно выполнена, — сообщила паутина Мишке. — Пока тепломаты охлаждают дыхательный путь, будем готовить тебя на выход, ездок.

          — Да я вроде и сам давно готов... — пожал плечами Мишка.

          — Растяпа, ты как станешь возвращаться домой, в свою Вшивую Нгтонь? Пешком? Или, может, верхом на быконе? Хорошо, что Сан-Саваоф поручил дракону обеспечить тебя дальней связью...

          — Ой, и правда, — заулыбался Мишка. — Я о ней совсем забыл. Из-за впечатлений от полёта. Ну и как же с вами связываться?

          — А сколько раз думаешь связываться? Рассчитывай с запасом, случиться может всякое.

          — Ребята, при чём тут количество раз? Как вообще действует ваша связь?

          — Неважно, как действует. Главное, сколько раз её можно включать, — сообщило облако паутины. — Потому что устройством для связи будет твоё, ездок, тело. Чем сильнее мы его переделаем, тем дороже нам это обойдётся.

          — А со мной плохого не случится? — испугался Мишка.

          — Не боись, не случится, — уверил Мишку фонарик. — Следы переделки исчезнут с окончанием последней связи. Ну что, давай считать: сколько раз мы понадобимся?

          — Одна связь нужна, чтобы договориться о моём возвращении, — начал Мишка.

          — Прибавляем к этому ещё одну, — произнесло облако паутины, — вдруг мы не сможем прилететь в срок? Тогда придётся договариваться о новой встрече.

          — А можно предусмотреть ещё одну связь, третью? — попросил Мишка. — Вдруг дело не ограничится единственным срывом? Да и вообще мне так будет спокойней...

          — Ладно. И в третий раз срыва точно не будет, — поручился фонарик. — Даже если застанешь нас в ручейном состоянии. Выходит, нужны три включения. Нет, четыре: ещё одно пробное. Ну что ж, ездок, приложи обе ладони к Связилу.

          Мишка приложил руки к облаку паутины и почувствовал лёгкое жжение в середине левой ладони. Чуть слабее зажгло указательный палец правой руки. Мишка посмотрел на него и обнаружил на самом кончике метку в виде чёрного крестика. Такой же точно крестик возник и на середине левой ладони.

          — Ага, — обстоятельно произнесло облако паутины, — сейчас проверим, всё ли получилось. Ездок, когда выйдешь из Медресеса, трижды проведи пальцем с меткой вокруг другой метки. Если связь не появится, возвращайся. Буду всё переделывать.

          — Ну что, ездок, подсадить тебя? — хихикнул фонарик. — Или сам выберешься из зоба?

          Мишка поднял глаза на лаз: высоковато, не дотянуться.

          — Ребята, а наклонить зоб можно?

          — Конечно, можно. Вы, идейцы, выбираетесь только этим способом.

          Зоб сильно накренился, и Мишка, держа в руке заплечный мешок, протиснулся через лаз в пищевод дракона. А затем, миновав пасть возлежавшего на боку рептилоида, выбрался наружу.

          Мишка оказался на краю обширной котловины. Её склоны были покрыты редколесьем, а вершины окружающих котловину горновалов с бурным рельефом сияли в лучах восходящего солнца.

          Мишка проверил, во-первых, сохранность мешков, связку которых дракон выпустил из одной лапы. А во-вторых, состояние быконя — его Сан-Саваоф на всякий случай привязал к другой лапе. Мешки были в порядке, а Вредноут уже высвободился из лапы дракона и спокойно щипал траву.

          Мишка трижды прочертил пальцем круг по середине левой ладони, и та постепенно приняла вид окошка с живой картинкой. На картинке различалось облако паутины. А сама картинка была тем, что, судя по всему, видел фонарик.

          — Ага: всё в порядке, — произнёс голос паутины. — Ну ладно, тогда до следующей связи.

          Ладонь приняла прежний вид, но одна чёрточка у чёрной метки исчезла. Метка на пальце тоже стала выглядеть как широкая буква "Т".

          Мишка поскорее отвязал быконя от дракона и привязал к деревцу — чтобы не потерялся. Теперь надлежало устроить тайники для больших мешков: каждому отдельный. Мишка начал оглядывать окрестности, присматривая подходящие места. А когда вновь обратил внимание на Шестисотого Медресеса, тот уже словно растворялся в воздухе: сквозь рептилоида всё отчётливее проглядывала местность.

          "Включает невидимость, — понял припрятствующий Мишка. — Вот, оказывается, для чего дракону нужно умение переливаться яркими огоньками: чтобы днём рисовать на себе этими огоньками картины окружения и скрываться за ними".

          Распрятав груз по примеченным местам и хорошенько укрыв его от дождя, Мишка вспомнил подходящие боговорки и начал делать косу. Из тонкого деревца он вырубил черенок и накрепко привязал к нему удобный лучок. А затем насадил на черенок привезённое в одном из грузовых мешков лезвие косы.

          В итоге через пару часов косьбы и сгребания скошенной травы удалось наскирдовать три небольших, проветриваемых стожка рядом с привязанным быконем.

          О питье же для тягловой силы можно было не беспокоиться: рядом протекал ручеёк, до которого стреноженный Вредноут легко мог дотянуться.

17. Сборник злоклятий

          — Скотоумный, — Хламоносов в испуге вытаращил на Мишку глаза, — ты что: прямо здесь собрался вызывать нечистую силу?

          — Да я не знаю, где такое лучше делать... — пожал плечами Мишка.

          — Иди на Свалку Чудес: для сыновей металлолома там самое подходящее место. А зачем тебе понадобились эти бесные жители?

          — Не хочу проиграть завтрашний боединок, — хмуро буркнул Мишка. — Готов ради этого поклониться даже врагам благих сил.

          — Вот это по-нашенски, — одобрил Жженька. Он, как и Мишка, жил в Шан-Трапэ — северной половине Айдавкино. И, разумеется, болел против Деда Убьюка, главного бойца Злободы — противоположной половины народохранилища. — Ладно, пошли во двор, грехопаденец...

          Во дворе Хламоносов поймал Лайнера за ошейник и велел Мишке заглянуть в собачью будку.

          — Я устроил тайник сзади, под крышей, — объяснил Жженька Мишке, удерживая бесившегося Плайнера. — Пошарь там как следует.

          Конура была короткой, и длины Мишкиной руки вполне хватило, чтобы достать до дальнего угла и нащупать под просмолённой крышей щель тайника.

          — Ага: то что нужно, — кивнул Хламоносов, когда Мишка вытащил из конуры небольшой тряпичный свёрток. — Полезли обратно в подпол, старанник.

          В подполе Жженька развернул тряпицу, расправил сложенные листы бумаги и, перебирая их, сосредоточенно забормотал:

          — Так, ищем что-нибудь про сыновей металлолома... Всё, кажется нашёл: "Призвать металлоломово отродье". Держи листок, волжбан. Читать нужно вот отсюда.

          — "Ищу себе на ...опу приключений..." — нараспев начал читать Мишка волшебные слова.

          — Ты что творишь, пугалтер? — всполошился Хламоносов, вырывая у Мишки листок. — Я же предупреждал: озвучивай эту гнусеологию только на Свалке Чудес. А не здесь. Зачем нам здесь неблагие силы?

          — Постой, Жженька: разве не ты учил меня пять минут назад, что дельный человек сам должен бежать на поклон ко врагам божьим? — с ехидством напомнил Мишка. — Ох, нетвёрд ты всё-таки в своей яреси, Жженька... Не веришь, видать, в неё.

          — Да, догадырь, есть немного, — смущённо признал Хламоносов. — Никак ещё не решусь подтвердить делом разумные выводы. Ну да ладно. Ты дорогу-то на Свалку хоть знаешь, мозжечок-с-ноготок?

          — А что, в про́клятое место проложена дорога? — усомнился Мишка.

          — Для человека приметливого — ещё как проложена, — ободряюще улыбнулся Жженька. — Нужно пройти от начала Запретной Стороны мимо колонии лысиц. До гнезда яйценосного журавля. Гнездо увидишь издалека: оно устроено на верхушке скандалового дерева. Дерево мёртвое. Там весь лес высох и полёг. Одно только это дерево ещё и стои́т. А шагах в ста за ним виден круган — тёмный такой и островерхий. Над ним иногда куриться дымок. Оный круган и есть Свалка Чудес.

18. Встреча с дикарями

          Теперь Мишка вытащил из заплечного мешка седой парик, накладную бороду и нависшие брови. Всё это святонаиловы жрецы наказали приклеить перед встречей с дикарями — дабы последние приняли просвещенца за пожилого мужа и преисполнились уважения к его речам.

          Надев парик и приклеив бороду и брови, Мишка принялся готовить то, что, как уверяли жрецы Святонаила, должно было наверняка поразить воображение простодушных туземцев.

          Для начала Мишка достал благословлённые инструменты, освящённый картон и намоленные химреактивы: гнило-уроновую кислоту, суррогат натрия, закусь азота и акустическую соду — всё в виде безводных гидратов. А затем, непрестанно читая боговорку для канонического соединения реактивов, смастерил пару десятков запугивающих шутих и большой патрон с долгим салютом.

          На это изготовление ушёл целый день. В перерывах для еды Мишка поднимался на небольшую скалу, возвышавшуюся поблизости, и разглядывал оттуда ландышафт котловины и селение дикарей.

          О туземцах Ню-Йорска и об их жизни Мишке кое-что уже было известно — от жрецов, готовивших его к выполнению заслуги.

          Например, Мишка знал, что туземцы относятся к полонезийской народности и говорят на соответствующем языке, что себя называют Голосексуалистами, а своё селение — единцем Великоляпино. Единец располагался у вод озера Шимпанзее. Озеро наполняли ручьи, стекавшие в центр котловины со склонов окружавших её Каквасских гор. Берега озера были изрезаны выступами суши, и самые большие из оных туземцы именовали полуостровом Щукотка и мысом Лаборатор. Великоляпино раскинулось как раз по берегу залива между этими полуостровами.

          Над своим светопредставлением Мишка трудился, мало опасаясь быть обнаруженным: святонаиловы жрецы заверили его, что дикари почти никогда не отдаляются от селения. Поскольку, одержимые демонами безделья, не занимаются ни сельским хозяйством, ни даже охотой.

          Правда, охотой дикари не занимались, видимо, ещё и потому, что когда-то просто переловили и съели всю живность: вокруг не было заметно малейших её следов.

          "Но каким тогда образом туземцы добывают пропитание?" — недоумевал Мишка.

          Впрочем, всё это ещё предстояло выяснить.

          Под вечер, перед тем как спускаться к единцу, Мишка надел придающий величие балахон, вознёс хвалу Святонаилу и издали почистил туземцам карму. После чего, нагруженный снаряжением для успешного знакомства, двинулся в путь.

          Мишка уже спустился со склона котловины и почти дошёл до дикарей, как вдруг заметил двух больших тёмных птиц, медленно круживших в вечернем небе над селением.

          "Что это за птицы? — подумал Мишка. — Не следует ли предупредить туземцев о возможной опасности? Как по-полонезийски будет "Граждане, воздушная тревога"?"

          Но тёмные птицы кружили в небе столь однообразно, что вскоре стало ясно: они вряд ли собираются нападать на людей. Судя по всему, птицы летали над селением и раньше, но Мишке их просто не было видно издалека и с большого возвышения, то есть на фоне тёмных склонов котловины.

          Пока Мишка присматривался к птицам, небо совсем почернело и на краю селения зажёгся ряд костров. Поблизости от них шевелилась толпа дикарей.

          Вдруг раздались звуки визгливой музыки, и дикари принялись неистово плясать у огня.

          Дождавшись, когда танцоры выдохнутся и устало рассядутся вокруг костров, Мишка поджёг бикфордов шнур у оставленного за кустиком салютного патрона и, твердя оберегающую боговорку, пошёл к дикарям.

          Едва только за спиной послышались хлопки салюта, Мишка начал одну за другой запускать шутихи.

          Взрослые туземцы отвернули головы от костров и равнодушно уставились на пришельца. Только несколько детишек вскочили и убежали с криками:

          — Это Дед Маразм, он сейчас всем подарит плоходать...

          — Эй, мужик, ты кто? — деловито спросил Мишку пошедший ему навстречу здоровенный туземец.

          Мишка назубок помнил поучения Сан-Саваофа: "Чем бездельней будет твоя выдумка, тем охотней дикари в неё поверят. Они ведь потому и дикари, что не приспособлены к действительности, к жизни как она есть. И оттого почти всего в ней страшатся. Соответственно, им не остаётся ничего другого, кроме как обращать всё внимание на нелепицы, на самые пустые выдумки. И свято верить в эти нелепицы, и видеть в них единственную отраду. Причём дикарей не смущает разлад нелепицы с действительностью. Нет, этот разлад они воспринимают как признак того, что у нелепицы неземная, волшебная, восхитительная природа..."

          Поэтому Мишка напряг всё своё знание полонезийского языка и возгласил, придавая голосу угрозные нотки:

          — Я архисвятой мимопланетянин и уходник Следителя — великого отрубленноголового убога...

          — Понятно, — кивнул дикарь. — Но как ты тут оказался?

          — Да вы же сами вызвали меня из другого измерения своей магической вспляской, — развёл руками Мишка. — Видите, как ещё искрит порванное пространство? Я, вообще-то, летел на планету Масловагония, оседлав созвездие Ракеты, а вы сбили меня танцевальным заклятием... Впрочем, такова, наверное, убожественная воля отрубленноголового Следителя... Но что же мне теперь делать? Придётся, видно, стать первооткрывателем.

          — Что это ты собрался тут первооткрывать? — с подозрением нахмурился дикарь.

          — Вашу страну и вас, конечно, — ободряюще улыбнулся Мишка. — Жители Вселенной должны узнать как можно больше о столь великих танцорах.

          Лесть в адрес плясового искусства дала плоды — туземец довольно хмыкнул:

          — Вот это правильно — мы даже сами не знаем, куда девать потанцевальную энергию. Говорят, ею нас заряжает музыка Чтожтаковича. Сейчас покажу его. Эй, ребята, где наш композитор? Что, уже ушёл? Эх, досадно...

          — Да, как жалко... — Мишка сочувственно покачал головой, изображая ценителя визгливой музыки.

          — Слышь, мужик, давай знакомиться: моё имя Всёонист. И я рождь этого племени, — указывая на отдыхающих танцоров, сообщил дикарь. — А как зовут тебя?

          То, что туземец представился первым, явно свидетельствовало о его мирных намерениях: хозяева, настроенные не шибко дружелюбно, сперва выведывают имя гостя.

          — Меня зовут Сукинберг, — церемонно поклонился Мишка, — Лихоил Сукинберг. У вашего народа есть сказания с пророчествами о моём пришествии?

19. Происхождение Свалки

          Сколько Сан-Саваоф ни старался навести в племени обезгрешенный порядок, время от времени среди Упырямых всё равно появлялись отступники. Они тайком покидали племенные владения и в поисках запретных соблазнов пробирались в Гос-Анджелес — заброшенный город, находящийся в паре часов ходьбы от земель Упырямых.

          Мос-Анджелес прежде был оживлённый местом, но теперь стал пустой оболочкой из-под людей. Тем не менее, в его развалинах ещё таились грехородные чудеса, средоточия соблазна, коими сыновья металлолома прельщали древнего человека.

          Поживиться этими соблазнами для древнего человека и приходили отступники. Они, глупцы, не понимали простейшей вещи: Рос-Анджелес опустел как раз из-за того, что сыновья металлолома извели жителей неблагими чудесами.

          Ведь человек, увы, слаб. И у него не хватает сил отвести глаза от зрелищ, кои устраивают богомерзкие чудеса под названиями "утилевизор", "игровая приставалка" и "смертьфон". Даже наименее зловредные соблазны, называемые "крадио" и "гнидофон", своими нечестивыми звуками вводят людей в состояние музыкального столбняка. Продолжающееся иной раз целыми часами и отвлекающее от благих дел.

          К счастью, в руках отступников чудеса древних людей действовали далеко не всегда. И понятно почему: заклинания, оживлявшие грехородные чудеса, были либо утеряны, либо выдохлись от старости и утратили мощь. Либо проявляли её только в границах магии Хоз-Анджелеса.

          А если зловредное чудо, тайно принесённое на землю Упырямых, всё же действовало, то неусыпные жрецы обязательно его обнаруживали. Ибо неблагое чудо пьянило отступника. И он терял бдительность. А потому рано или поздно выдавал себя.

          Например, если отступник, не в силах сдержать восторг от неблагого чуда, доверял свою тайну близким людям, те, разумеется, в страхе спешили донести на прегрешенца. Если же впадание во грех уже ожесточало отступника и он ни с кем тайной не делился, то его всё равно выявляли: по неожиданно возникшей замкнутости, по подозрительному затворничеству. Уходить в это затворничество предававшийся соблазнам отступник был вынужден, дабы сокрыть от окружающих греховное увлечение.

          Пойманных прегрешенцев жрецы вразумляли путём помещения в исправительный диспанцирь. Где прегрешенцы месяцами лечились целебными рвотными травами. Сообщая себе тем самым очищение нутра, просветление мозгов и преодоление соблазнов.

          Отобранные же у отступников древние чудеса жрецы прямо на месте обнаружения волшебными обрядами посвящали в сан мусора. А затем, читая охранитвы, относили в наиболее про́клятое место Запретной Стороны. Где, согласно слухам, передававшимся шёпотом и с оглядкой, сыновья металлолома по заповедным ночам созывали богомерзкие шабаши и строили козни против сил добра.

          Самим жрецам никакое древнее чудо повредить, разумеется, не могло. Поелику, во-первых, жрецов надёжно защищала благая сила господ богов, а во-вторых, опасность грехотворного чуда сразу изничтожалась его священным низведением в чин мусора.

          В про́клятое же место Запретной Стороны древние чудеса уносились потому, что Сан-Саваоф предусмотрительно постановил: жрецам Упырямых надлежит совершенствоваться в борьбе с нечистой силой. А значит, следует прилежно изучать все демонические проделки сыновей металлолома — в том числе и те, что имеют вид древних чудес.

          Изучение древних чудес всегда производилось на предмет: выдержат ли они процедуру кирпичмента? Обряд кирпичмента выполнялся при помощи благих проклятий и особо точных инструментов. Самыми действенными из коих были освящённые дубины и заговорённые кувалды.

          Усердно ими работая, жрецы и подвергали изделия сыновей металлолома богоприятному обряду. Который, к счастью, всякий раз позволял выяснить, что благодатного изучения не способна выдержать ни одна придумка злобных демонов.

          И в итоге на про́клятом месте Запретной Стороны со временем образовалась высокая куча из осколков стекла, погнутых трубок, обрывков проводов и просто божественно покорёженных изделий сыновей металлолома.

          Сию кучу в знак побед, одержанных над демоническими силами прямо в их логове, Сан-Саваоф однажды и нарёк Свалкой Чудес.

20. Предсказанная беда

          Рождь озадаченно помотал головой:

          — Извини, мужик, но пророчеств насчёт твоего пришествия здесь отродясь не водилось. А о чём вообще должны быть эти пророчества? В смысле: добро или зло ты принесёшь нашему племени?

          — Как уходнику отрубленноголового убога мне предначертано уберечь ваше племя от очень большой беды, — уверил вождя Мишка. — Однако что сие за беда — пока тайна даже для меня самого.

          — Эй, народ, — обрадованно повернулся туземец к соплеменникам, — ну-ка ищите беду, да побольше: вот этот мужик убережёт нас от неё.

          — А можно я помогу вам в поисках? — высказал Мишка вопросьбу.

          — Можно, — согласился рождь, — но только завтра. А сегодня всем пора спать. Если хочешь, мужик, ночуй вон в том пустом недоскрёбе. Теперь он у нас будет гостевым.


          — О архисвятой Сукинберг, скорее вставайте, — Мишку толкали в плечо, стараясь разбудить, — ожидаемая беда только что встряслась...

          — Так-так, и что же это за беда? — сонно забормотал Мишка, поднимаясь с постели и протирая глаза.

          Когда глаза протёрлись, то увидели трёх полуголых девушек, которые всем своим видом призывали Мишку куда-то бежать.

          — О архисвятой Сукинберг, у нас перестала действовать пищетворительная система, — с болью в голосе сообщила одна из девушек.

          — Да-да, совсем перестала: на утренние призывы больше не приплывает печь-рыба, — пожаловалась другая девушка.

          — О архисвятой Сукинберг, всем уже известно, что вы великий мог. Скорее же примените вашу могию, не то племя останется без свежего хлеба, — ломая руки, добавила третья девушка.

          — Глас отрубленноголового убога подсказывает мне, что спешить нужно на берег некоего озера... — пророческим тоном возвестил Мишка, на всякий случай хватая заплечный мешок с намоленными электрокомплектующими. — Где же это озеро, в какой оно стороне?

          — Следуйте за нами, о великий мог, — отвешивая почтительные поклоны, девушки повели Мишку по тропинке через селение, ещё безлюдное ранним утром.

          На берегу озера Мишка увидел стопки противней, на которых были уложены кругляши сырого теста — судя по всему, заготовки для лепёшек.

          — Мы не можем приготовить петербулки без огня нашей волшебной печь-рыбы, — развели руками девушки. — О архисвятой Сукинберг, сделайте так, чтобы она снова приплыла к нам. Вызовите её вашей великой могией.

          Мишка не имел представления, каким образом вызывают волшебных рыб. Но зато, как и все мужчины племени Упырямых, знал толк в обычной удитории — то есть в ловле рыб на электроудочку.

          Поэтому, для отвода глаз бубня по-упырямски скороговорку про саломёт на сломолёте, Мишка достал из мешка с электрокомплектующими целую их охапку, с таинственным видом собрал из них электроудочку и подсоединил её к аккумулятору, заговорённому до краёв.

          — Мутильда, Утильда, смотрите: архисвятой творит предвечную тетевицу... — потрясённо зашептала самая рослая девушка своим товаркам. Те, тараща глаза на мигавший индикатор электроудочки, боязливо закивали.

          — Всё правильно, — поощрил Мишка тягу дикарок к бессмыслицам, — предвечная тетевица послужит расчёской для волн озера. Отрубленноголовый убог уже поведал мне, что злодесник Ненавид из Москвегаса наложил на печь-рыбу колдовской венец безбрачия. И потому она потеряла свою успешку. Но сейчас я постараюсь всё расчудесить.

          Мишка отломал в кустах длинный прут и обмотал вокруг него антенну электроудочки. А затем опустил рядом с собой в воду заземление, включил ток и принялся водить прутом по воде в сторону берега. На берег, содрогаясь от действия электрических чар удочки, начали ошалело выпрыгивать и биться на песке рыбы — к сожалению, сплошь мелкие, явно не способные выпекать хлеб.

          — Это гидросоюзники печь-рыбы, — уверенно объяснил Мишка плоды своих действий. — Они выпрыгивают к нам потому, что хотят передать нечто важное.

          Девушки робко заулыбались. В их глазах затеплилась надежда.

          Мишка положил удочку у воды, выбрал среди бившихся на песке рыб радужную флорель и приложил её рот к своему уху.

          — Член гидросоюза предупреждает, — Мишка сделал вид, будто переводит сообщение флорели, — что нам не удастся расчудесить печь-рыбу без сторонней помощи. Поелику злодесник Ненавид воздвиг против нас волшебное закрывало.

          Дикарки расстроенно переглянулись, а самая рослая — та, что узнала в электроудочке предвечную тетевицу — даже расплакалась.

          — Не кручинься, Молотильда, — стали успокаивать девушку её товарки. — Архисвятой Сукинберг, а про какую помощь вещает флорель? Может быть, не всё ещё потеряно?

          — Гидросоюзник передаёт, — возвестил Мишка, опять делая вид, будто слушает рыбью речь, — что нам надлежит искать помощи у необыкновенных существ. В смысле у таких же представителей волшебного мира, как сама печь-рыба. Волшебные существа ведь лучше всех знают о происшествиях в своём мире, верно? Ну так как, девушки: следует ли прислушаться к совету гидросоюзника?

          — О архисвятой Сукинберг, сами решайте, что следует делать... — взмолились дикарки. — Но только скорее.

          — Ладно, — решительно нахмурился Мишка, отпуская флорель в воду. — Я считаю, вещая рыба дала толковую предсказку: ибо клин, как известно, вышибают клином, а подобное врачуют подобным. Стало быть, девушки, нужно срочно найти или призвать каких-нибудь необычных существ. У вас таковые имеются на примете?

          Взгляды дикарок прояснились.

          — А что, если позвать наших драконов? — предложила самая рослая девушка, показывая в небо. — Они ведь необычные существа, правильно?

          Мишка поднял глаза и увидел: в небе парят два дракона. Судя по всему, это их он вчера в полумраке принял за круживших над селением огромных птиц.

          — Да, — кивнул Мишка дикаркам, — правильно. Зовите их скорее.

21. На пути к Свалке

          Выйдя от Жженьки, Мишка остановился: куда теперь лучше направиться — домой? Или всё-таки обратно, на край народохранилища, к началу Запретной Стороны и затем к Свалке Чудес? Живот уже урчал от голода, но в мышцах ещё чувствовался запас сил. А главное, не давали покоя тревожные мысли о Йеле. Значит, следовало, не мешкая, заняться поисками Свалки Чудес.

          Толпу зрителей на краю Айдавкино Мишка решил на сей раз обойти сторонкой — чтобы больше никому не попадаться на глаза. Ведь в этой толпе могли обнаружиться ещё какие-нибудь приставучие приятели. А то даже и родичи. Они, скорее всего, тоже куда-нибудь потащили бы Мишку. И, значит, сорвали бы всё намеченное.

          Поэтому по тропинке Мишка дошёл только до середины Изымайловского парка. А там свернул в заросли грустники и, продираясь через них, широко обогнул толпу зрителей, шумевшую за густами. По звукам этого шума Мишка понял, что теперь жрецы устроили царевнование сказителей. А предметом сказаний назначили подвиги богов в битве с боголомами и боголовками.

          От начала Запретной Стороны до муравестника лысиц Мишка дошагал быстро: стебли дубочистки, чьи острые шипы рассекают голени неосторожным путникам, всюду, к счастью, уже побила полезнь.

          Из-под Мишкиных ног, поблёскивая стрекоталиями, выскакивали в разные стороны мелкие кенгуренты, а прямо перед глазами, усыпляюще качаясь из стороны в сторону, некоторое время порхала гипнозавра: хищная рептица, по своему обыкновению, заманивала путника в топь.

          Лысицы, общественные зверьки семейства скунсьих, готовясь к ночлегу, суетились перед входами в свой норный город. Одни лысицы убирали ненужки, другие подновляли входные градиусы, третьи гнали под землю гурты напасшихся за день пучегарок.

          Мелкие пучегарки сонно шевелили щуплыми ещё щупальцами, и лысицы-сторожилы равнодушно пропускали молодь в норку. У половозрелых же пучегарок, прежде чем пустить их на ночлег, сторожилы брали дань, умело отрывая сочные, поспевшие за день и тяжело теперь висевшие щипальца.

          Взойдя на маковку лысичника, Мишка поискал глазами гнездо жиравля. И вскоре заметил его: вдалеке, над топорощицей молодой поросёлки.

22. Призывы о помощи

          — О архисвятой Сукинберг, мы не сможем сами позвать драконов, — помотала головой дикарка, которую звали Молотильдой. — Потому что наших криков они не услышат. У людей не те голоса.

          — Ничего страшного, драконов сейчас призовут наши подручные, — пообещала Мишке другая девушка. — Уж у них голоса хоть куда.

          — Эй, народец Горлодериэль, вы здесь? — обратилась третья девушка в сторону росших на берегу кустов.

          — Что там, человечка: хлеб уже готов? — провизжали в ответ какие-то мелкие существа, шевеля траву рядом с кустами.

          — Нет, мы пока не можем его приготовить, — развела руками третья девушка. — Потому что пропала печь-рыба. Без неё хлеб не испечёшь. Тесто останется сырым.

          — Народец Горлодериэль, пожалуйста, призовите наших драконов, — взмолилась Молотильда. — Может быть, найти печь-рыбу помогут они?

          — А вы тогда дадите нам жарики для фейни? — задавшие вопрос визгливые голоса приблизились уже к Мишкиным ногам.

          Мишка смотрел во все глаза: когда же из травы покажутся сами голосящие существа? Но народец Горлодериэль проявлялся лишь в виде дрожания травы.

          — Как только испечём, сразу дадим, — обнадёжили народец Горлодериэль одновременно и Мутильда, и Утильда.

          Заметив, что Мишка в явном недоумении смотрит на вроде бы беспричинное шевеление травы, Молотильда шепнула Мишке:

          — Это же эльфы. Горлодериэльфы. Выходцы из Горландии. У них нет тел. Они состоят из движения.

          — Из движения? — поднял брови Мишка. — Значит, они тоже необычные существа? Тогда, может быть, сами эти горлодериэльфы и подскажут нам, как сорвать закрывало Ненавида?

          — У горлодериэльфов нет не только тел, у них нет и голов, — сообщила Молотильда. — Поэтому они глупы как пробки. И годятся лишь на то, чтобы подзывать драконов.

          — О архисвятой Сукинберг, крепче зажмурьте уши, — с поклонами обратились к Мишке Мутильда и Утильда. — Ибо бесплотники сейчас произведут вскрик.

          — Этот вскрик слышат только драконы и сами эльфы, — опять шепнула Мишке Молотильда. — А человек не слышит. Но когда стоит рядом, у него из ушей могут брызнуть мозги.

          Дикарки и Мишка закрыли уши ладонями и подняли глаза на драконов. Через несколько секунд у Мишки неприятно заскрежетало в голове. Драконы слегка сложили крылья и с разгона опустились на берег озера. В лицо ударил такой порыв ветра, что Мишку и девушек чуть не сдуло в воду. Скрежет в голове прекратился, и Мишка открыл уши.

          — Спасибо, народец Горлодериэль, — дружно поблагодарили девушки эльфов.

          — Ну, съедобные, признавайся: кто тут посмел вызвать свою страшу? — прогрохотал дракон, приземлившийся прямо перед Мишкой и дикарками. Этот дракон опирался на шесть мощных когтистых лап, а из уголков его пасти лениво поднимались тонкие языки пламени.

          Второй дракон, приземлившийся немного в стороне, опирался только на две задние лапы. Передние же лапы у сего дракона были недоразвитыми, ибо размерами почти не превосходили рук человека.

          Этими тонкими лапами двуногий дракон вытащил из поперечной складки на своём брюхе коробку курительных палочек, достал оттуда целый их блок, взял его в зубы и сунул коробку обратно в сумку на брюхе. После чего пробасил:

          — Папа, дай огонька.

          Шестиногий дракон небрежно повернул голову и длинной тонкой струёй пламени поджёг торец блока с курительными палочками. Двуногий дракон благодарно кивнул и, с наслаждением затянувшись, выпустил вверх пару огромных колец дыма.

          — Стражёр, не превращай перекурню в кайфельницу, — строго пророкотал шестиногий. — А то съедобные смотрят.

          — Папу зовут Дедал, — шепнула Мишке Молотильда, спрятавшаяся за его спину вместе с товарками. — А сынка — Икар. Поговорите с ними.

          В общении с драконами Мишке хотелось, конечно, во всём походить на Сан-Саваофа. Но, к сожалению, у Мишки не было фотокарточек драконов — а значит, полноценно почистить их от сглаза кармы и тем более снять порчу с венцов безбрачия никак не получилось бы. Посему Мишка просто ступил вперёд и возгласил:

          — О Дедал и Икар, я, Лихоил Сукинберг, уходник отрубленноголового убога, а также вот эти достойные булкмейкерши, просим вашей неземной помощи. Дело в том, что пропала чудесная печь-рыба — мы с рассвета не можем её найти. А без её жара не удастся приготовить хлеб для племени людей. О крылатые и огнедышащие создания, может быть, у вас есть знание или хотя бы просто предположение, как найти нашу пропажу?

          — Слышь, съедобные... пых-пых... так вам нужно спросить... пых-пых... повелительницу озера, Рыбу Ягу, — произнёс двуногий дракон, не прекращая курить. — Уж она-то наверняка знает... пых-пых... что происходит с её подопечными.

          — Что? Спросить Ягу? Саму Рыбу Ягу? — плакосклонно заголосили дикарки из-за Мишкиной спины. — Да как же мы её спросим? Разве она нам покажется?

          — А её уже вижу, — сообщил двуногий дракон. — И сейчас вам принесу.

23. Металлоломово отродье

          Мишка спустился с лысичника и стал продираться сквозь подлезок, старясь не сбиться с направления к гнезду жирафля.

          Опять привязалась гипнозавра. Но теперь намного более крупная. И уже пожелтевшая — видимо, увядающая.

          Эта гипнозавра была явно уродственна первой, ибо летела ровно, а жертву заморочивала тем, что откладывала яйца перед её глазами. Каждое вытолкнутое рептицей крылатое яйцо около минуты порхало, усыпляюще качаясь рядом с матерью. А потом нехотя оседало на землю. Чтобы со временем прорасти стелющимися в подлезке безлистыми жгутами с алчными присосками, впиться ими в клён или в ясень и переродить его в себя. Перерожденец же начинал плодоносить новыми рептицами.

          Когда Мишка влез на дерево, чтобы не потерять направления к гнезду журнавля, репетица заметалась у нижних веток, явно недовольная исчезновением намеченной жертвы. И случайно заморочила этими метаниями сразу двух узкоглазых моноголовов. Которые принялись зачарованно повторять её движения. Обнаружив это, гипнозавра поманила пищащую пищу в ближайшую топь.

          Лез и шуршавый подлезок постепенно теряли густойчивость, и гнездо чаровля Мишка стал видеть впереди уже постоянно. Из-под земли всё чаще выглядывали робкие некробы — но сразу прятались, едва их начинал худосочить грызовик.

          В конце концов живая растительность исчезла: впереди было кладбище сандалевых деревьев. Они высохли и полегли то ли от шедших из-под земли едких испарений, то ли от соседства с металлоломовым отродьем.

          Пока Мишка приближался к дереву с гнездом жмуравья, обычная мохонутая почва перешла в сверкальную глядь. И шагах в ста за этим единственным неповаленным деревом, похожим на перевёрнутого вверх ногами осьминога, Мишка наконец увидел круган — в самом деле тёмный и островерхий.

          Готовясь заключить сдьяволку, Мишка достал листок со злоклинанием. После чего двинулся к кругану, прикидывая на ходу: где лучше занять место, чтобы не помешать вызываемым явиться? Местным жутелям надлежало возникнуть, видимо, прямо из кругана — ибо тот, во-первых, был наиболее про́клятым местом, а во-вторых, содержал в себе много металла.

          Мишке хотелось получше рассмотреть нечистых смуществ, которым, скорее всего, придётся заложить душу, поэтому он встал в паре шагов от края кругана спиной к заходящему солнцу. Потом перевёл глаза на листок со злоклинающими письменами и расправил его. А затем, пропустив на всякий случай вступительное благохульство про поиски приключений на заднее место, начал громко читать написанное на листке:

         "Когда природная стихия
         Подзвёздную колеблет твердь,
         Когда божественна Мария
         Молит того, кто милосердь..."

          После первых же злоклинальных слов раздалось голодное завывание, и круган зашевелился, словно оживший. Верхняя часть хлама, сваленного в круган, приподнялась, задвигалась, и оттуда стало расти чёрное человекоподобное существо. А его вой перешёл в довольный рык.

          Существо всё росло и росло, вбирая в себя из кругана всё больше и больше металлического хлама. А когда остановилось в росте, то подскочило к Мишке, протянуло руку и вырвало листок. Затем поднесло его к горке над своими плечами, что плоходила на человечью голову, взошло обратно на круган и рыкливым басом продолжило читать злоклинание:

         "Тогда изгнанник рая мрачный
         Трепещет и дрожит, стеня
         О своей части злом столь злачной,
         Гнев божий в дольности виня..."

          Из кругана тут же в треске мелких молний выросло второе человекоподобное существо, с виду совершенно ржавое. Оно отобрало у чёрной фигуры листок и стало читать дальше:

         "Тогда дрожат небесны сферы,
         Чувству архангелы веси,
         Тогда подъемлются химеры
         Суть на земле и небеси..."

          Неподалёку от двух первых из мусора под звоны собрался третий сын металлолома, сверкавший полированной сталью. Забрав листок, он закончил злоклинание:

         "Тогда великие внушенья
         Приемлем с трепетностью мы
         И просим вышнего прощения
         У света божества и тьмы".

          Два первых сына металлолома одобрительно захлопотали в ладоши — и от каждого их хлопотка во все стороны разлетались хлопья металлического хлама.

          Мишка совершенно не чувствовал себя укротителем нечистой силы и потому побоялся произносить вслух полную охранитву. Но на всякий случай незаметно осенил бесиво буйкой нежити священным кукишем.

          — Братья, рады ли мы освободиться от пребывания в разрозе? — вопросил стальной сын металлолома.

          — Сил нет, до чего рады, — два других существа закивали так, что на Мишку опять посыпался дождь из мусора.

          — Уймитесь, злощитники, — цыкнуло остальное существо на братьев, — а то, не ровён час, зашибёте нашего освободеятеля.

          — Сгинь, нечистый, — недовольно отозвались бранимые. — Мы и без тебя сможем выполнить желание благодателя. Упырямый, ты ведь ради этого пришёл сюда?

          Мишка примиряюще поднял ладони и осторожно вступил в дьяволог:

          — Спасибо за доброту, ребята, но только, пожалуйста, перестаньте ругаться: я не хочу быть причиной ссор.

          — Что? Нужно перестать ругаться? Всегда к этому готовы, — существа дружески пожали друг другу руки. — Ну как, злоговорщик, твоё желание мы, значит, исполнили? Всё, больше просьб, надеемся, не будет?

24. Найденная пропажа

          Двуногий дракон Икар замахал крыльями, снова подняв сильный ветер, взлетел в вышину и спикировал оттуда к середине озера. А там выхватил из воды крупное продолговатое существо, которое сразу начало бешено извиваться. Вернувшись, Икар сбросил брыкающееся существо в воду у самого берега.

          — Знаешь, что я сейчас сделаю, хищенец? — высунувшись из воды и грозя обоими кулаками, заорало существо Икару. — Вот как захлебну тебя математерией...

          — Ишь, раскудахталась, самка волшебника... — процедил Икар в сторонку и лихо подмигнул Мишке. Этот дракон был явно не дурак поозорничать.

          — Погодите, о заступница Яга, — падая на колени у воды, завопили три дикарки, — пожалуйста, не вините Икарушку: он всего лишь выполняет нашу просьбу, помогает найти пропавшую печь-рыбу. Заступница Яга, вы не знаете, куда она подевалась?

          — Ах, вон оно в чём дело... — уже более мирно пробурчало грозное существо, разжимая кулаки.

          Теперь Мишка смог разглядеть, что Рыба Яга — это просто старая и тощая русалка, женщина-китавр. Её лицо из-за сетки глубоких морщин выглядело жутко древним. А одеждой Рыбе Яге служили лохмотья, сплетённые, видимо, из водорослей.

          — Ваше Допотопие, простите уж, пожалуйста, сынка, — смущённо попросил повелительницу озера шестилапый дракон Дедал, кивая на Икара. — Непутёвый он у меня малость...

          — Ладно, не буду пока никого наказывать, — махнула рукой старая русалка. — Однако, действительно, где же моя печь-рыба? Ага, я уже провижу: она прямо здесь, в Марихуанской впадине... Но какая жалость: даже я не смогу ничем тут помочь... Впрочем, смотрите сами.

          Из горла Рыбы Яги вырвались мерные клокочущие звуки, и вода озера начала прозрачной зеленоватой стеной отходить от берега. На верхнем краю водной стены, виляя телом, плавала сама китавриха.

          — Это заклинание дрессированной воды, — с почтением шепнула Мишке в ухо опять спрятавшаяся ему за спину Молотильда.

          Клокочущие звуки из Рыбы Яги становились всё натужнее, а дрессированная вода всё дальше отступала стеной от берега, обнажая уходящее в глубину илистое дно. И вдруг все увидели: на самом глубоком месте дна лежит и бессильно дёргается огромная рыба с выпирающей из спины кирпичной трубой. А в бок этой рыбе вцепилось нечто кроваво-красное и почти прямоугольное с извивающимся хвостом.

          — О архисвятой Сукинберг, вы видите сие кровавое создание? — дрожа зубами, спросила Мишку Молотильда.

          — Конечно, вижу, — пожал плечами Мишка. — И что же это такое?

          — Это гробуша. Заговорённая от любых нападений и смертельно ядовитая рыба из отряда чудильщиков. Мой прапрадед однажды поймал неводом гробушу и схватил за хвост. И тут же умер так, что пришлось надолго хоронить.

          — Надолго хоронить? — переспросил Мишка.

          — Ну да, до самой демогилизации: потому что гроботоксин распадается крайне медленно. А убивает прямо через кожу, от прикосновения к гробушиным покровам. В нашем озере гробуш не было уже лет двадцать. Откуда появилась эта?

          — Ой-ой-ой, гробуша высосет у бедной печь-рыбы все соки... — плакали сзади Мишки две другие девушки.

          — Нда, похоже, печь-рыбе конец, — сокрушённо кивнул шестиногий дракон Дедал. — Я слышал, обезвреживать гробуш способен только могучий Стерлядомаг. Но разве его сейчас отыщешь?

25. Поездка в Чужь

          — Ребята, вы что, не умеете исполнять желания? — Мишка разочарованно покачал головой. — Может, вы даже и не сыновья металлолома? Кому же тогда закладывать душу? Куда я вообще попал?

          — А куда хотел попасть? — хмыкнуло существо, сверкающее поллитрованной сталью.

          — На Свалку Чудес, конечно, — отозвался Мишка. — Это ведь Свалка Чудес, верно?

          — Ничего подобного, упырямый, — не согласилось существо, с которого сыпалась ржавчина. — Никакая это не Свалка. А Звалка. Видишь: тебя же призвала? Значит, Звалка.

          — И не Чудес вовсе, а Чудевров, — добавило чёрное существо. — Причём главные Чудевры — мы сами. Правильно я говорю, Ваше Богородие? — с этими словами чёрное существо хлопнуло по плечу ржавое.

          — Правильно, Господин Божий, — кивнуло ржавое существо.

          — А как зовут вас? — Мишка вежливо показал пальцем на сына металлолома, блестевшего сталью.

          — Наш Творецкий у него имя, — сообщил Господин Божий. — Ладно, упырямый, рассказывай о своих бедах.

          — Да я теперь уже сомневаюсь: будет ли от этого прок? — стал чесать затылок Мишка. — В силах ли вы мне вообще помочь, ребятки? Похоже, у вас только имена понтогонные. А мне, может быть, придётся пойти против самого Святонаила.

          — Нда, охмуряют вас, Упырямых, разные плоходимцы... — показывая на Господина Божьего, посочувствовал Мишке Наш Творецкий. — Святонаилами ещё велят себя величать...

          — А промеж нас он просто Святана, — с этими словами Ваше Богородие бесело отвесил Господину Божьему такой подзатыльник, что голова у чёрного сына металлолома разлетелась в пыль.

          — Подразумеваете, кто-то из вас и есть Святонаил? — с подозрением наморщил нос Мишка. Неужели им самим и его родным племенем, всеми этими хорошо знакомыми людьми, управляет нечистая сила? — Нет, ребятки, нисколько вам не верю.

          — Правильно делаешь, упырямый, что не веришь, — поддержал Мишку Господин Божий, выравнивая руками новую голову, быстро выросшую над плечами. — Пока не доказано — верить нельзя. Но мы сейчас постараемся доказать. Садись-ка с нами в эту лёдку.

          Сыновья металлолома и Мишка сели в выплывшую из кругана прозрачную морозную лёдку со стремительными обводами, и та, разогнавшись, быстро заскользила по зверькальной гляди в сторону леса на горизонте.

          — Сбавляй ход, лёдка, а то врежемся в Благопрепятствие, — приказал минут через пять Ваше Богородие.

          Лёдка замедлила скольжение, преобразилась в лётку и легко перемахнула через высокую тёмную стену — которая, видимо, звалась Богопрепятствием.

          — Вот отсюда, из Чужи, наш Святана и устраивает для вас свои мегаприятия, — сообщил Мишке Наш Творецкий, указывая в сторону лежащих на земле огромных фигур.

          Мишка выбрался из лётки и подошёл к ближащей фигуре. Судя по всему, это был сам Святонаил. Точнее, его неподвижное, явно безжизненное тело.

          — Вы что, умеете его оживлять? — указывая на Святонаила, спросил Мишка у сыновей металлолома. — А как? Делаете одержимым вами?

          — Да нет же — просто забираемся внутрь и дёргаем за приводила. Вот, смотри, — с этими словами Господин Божий легко запрыгнул на лицо Святонаила и втянулся в его ноздрю.

          Святонаил сразу принял сидячее положение. Его направленные вниз, на Мишку, глаза засветились божественной добротой.

          — О упырямый, ты должен полностью доверять сим замечательным существам, — мягко произнося это, Святонаил махнул рукой в сторону двух оставшихся в лётке сыновей металлолома. — Да, Мишка, я всего лишь надувная кукла. Вот он меня изготовил, — Святонаил далеко потянулся и осторожно погладил по голове Ваше Богородие.

          — А кто лежит там? — спросил Мишка у Святонаила, показывая на остальные безжизненные фигуры.

          — Мои слуги. — Святонаил встал на одно колено, подхватил Мишку двумя пальцами под мышки и пронёс над фигурами. — То бишь весь сонм ваших божков. Узнаёшь? Это — Дастьбог. А это Говориил — бог говорения. А вот боги Берун, Держун и Отдавун.

          Рядом с Дваждьбогом лежала ещё одна, причём совершенно незнакомая Мишке кукла: огромная красивая женщина в белых одеждах.

          — Простите, а это кто такая? — спросил Мишка, показывая на женщину. — Богиня? Но мы богинь отродясь не видели.

          — Да, их у вас ещё не было, — согласился Святонаил. — Ваше Богородие сделал сию куклу на всякий случай: вдруг понадобится особо очаровывать женщин племени? Её рабочее название — Баба-Ягве.

          — Лучше назвать её "Всесилия", — посоветовал Мишка.

          — Эй, ребята, — две фигуры в лётке призывно замахали руками, — хватит болтать: сюда идёт Сан-Саваоф. Явно хочет нас вызвать.

          — Умеет же незаметно подбираться, зачинщик неприятностей, — хмыкнул Святонаил. — Ладно, останусь и узна́ю: что ему нужно? А вы, братцы, не ждите меня, возвращайтесь домой...

          С этими словами Святонаил приблизился к Благоприпрятствию и, усадив Мишку в лётку, переставил её за стену.

26. Новое применение

          Мишка подобрал недавно брошенную у воды электроудочку и посмотрел на индикацию её аккумулятора: тот был заговорён ещё почти до краёв.

          Переведя ток на малое струение, Мишка завязал полы своего балахона на поясе и с удочкой в руках начал спускаться по илистому дну в Марсианскую впадину.

          — Куда же вы, о архисвятой Сукинберг? — жалобно завопили три дикарки, которым стало не за кем прятаться.

          — Хочу опять использовать предвечную тетевицу. — Мишка, не оглядываясь на девушек, помахал электроудочкой.

          Сойдя во впадину, Мишка остановился шагах в трёх от сцепившихся рыб, опустил рядом с собой заземляющий провод, нажал кнопку включения удочки и антенной коснулся ила рядом с гробушей. Та дёрнулась к антенне, но печь-рыбу не отпустила. В то же время электрочары удочки больно куснули Мишку за увязшие в иле голые ноги.

          Мишка поднял антенну над илом, перевёл ток удочки на среднее струение, расставил ноги поувереннее и опять повёл антенной по илу рядом с гробушей. Не в силах теперь справиться с направленными судорогами мышц, хищница выпустила бок печь-рыбы и, взбивая ил дрожащим хвостом, кинулась к антенне. На огромную же печь-рыбу, как Мишка и рассчитывал, чары электроудочки почти не подействовали.

          Но вот самого Мишку новый удар электрочарами по голым ногам почти уронил в грязь. Мишка взмахнул руками в поисках равновесия и от этого выдернул антенну из ила. Гробуша, шлёпая по грязи хвостом, бросилась на прежнее место и вновь впилась в бок печь-рыбе.

          Мишка, тем не менее, нисколько не расстроился: ведь обе его попытки отцепить гробушу, пусть и неудачные, показали, что хвалёная гробушина заговорённость может защищать злобную рыбу от чего угодно — от невода, от багра, от удара колотушкой по голове или, возможно, от крючка с наживкой — но только не от коварных чар электроудочки.

          Судя по всему, отцеплятелю гробуши нужно было просто отделить себя от бьющего электрочарами мокрого ила.

          — Эй, Икар, — крикнул Мишка младшему дракону, — сможешь поднять меня за пояс над самым илом и подержать в воздухе на одном месте?

          — Сейчас попробую, — пробасил Икар, осторожно слетая в яму между стеной дрессированной воды и наклонным дном озера.

          Икар оказался понятливым драконом: он вцепился длинными задними лапами в Мишкин пояс со стороны спины и, мелко взмахивая крыльями, поднялся ровно на столько, чтобы Мишкины ноги не касались ила, а заземляющий провод по нему ещё волочился.

          — Отлично: сохраняй эту высоту над дном, — сказал Мишка Икару и, переведя ток на полное струение, дотронулся антенной до ила на сажень выше гробуши.

27. Разговор в лёдке

          — Ну что, Мишка, веришь ли нам теперь? — вопросил Наш Творецкий, превращая лётку обратно в лёдку и нацеливая её скользить вдоль Богоприятствия к началу Запретной Стороны. — Не раздумал ещё делиться печалями?

          — Братцы, но если вы круты настолько, что правите богами, то, может быть, сами уже знаете моё желание?

          — Ты хочешь выиграть завтрашний побединок в судьбол, верно? — хмыкнул Ваше Богородие.

          — Верно — кивнул Мишка. — А ещё после побединка мне на пару дней понадобится перелётный дракон. Возьмётесь это устроить?

          — Возьмёмся. Теперь дракон прилетит по первому зову. И давай выбирай: хочешь — завтра ослабнет противник. А хочешь — сам станешь в разы сильнее. На некоторое время, разумеется.

          — Так, хорошо, — с облегчением выдохнул Мишка, но тут же спохватился. — Подождите-ка: а что потребуете взамен? Мою душу?

          — Умерь глупость, Мишка. Разве не видно, что наша власть над Упырямыми почти безгранична и без твоей души? Поверь, даже пределы этой власти мы устанавливаем себе сами.

          — Сами себе устанавливаете пределы? Но ради чего? — поднял брови Мишка.

          — Просто мы так устроены, — хихикнул Наш Творецкий.

          — Так устроены? — с сомнением переспросил Мишка. — То есть вы, значит, можете устроить мне выигрыш побединка, но кто-то устроил и вас?

          — Конечно. Только подробности тебе, упырямый, знать пока рано.

          — Ладно, — пожал плечами Мишка. — Но что же вам всё-таки нужно взамен?

          — Разрешишь трижды появиться пред тобой в моменты, когда не будешь этого ждать — и мы останемся довольны.

          — Неужели это всё, чего вы хотите? — удивился Мишка. — Можно было потребовать гораздо большего. Даже странно... Почему тогда все считают вас про́клятыми существами?

          — Это вот он, гад, распускает о нас злухи, — Наш Творецкий показал на Ваше Богородие.

          — Да, — признал Ваше Богородие, — распускаю помаленьку. Чтобы всем было спокойнее.

          Лёдка тем временем подъехала к границе Запретной Стороны и остановилась. Уже наступила ночь, но округу освещала полная луна.

          — Братцы, — спохватился Мишка, — а мы не забыли обговорить детали завтрашнего боединка? Дело в том, что я не хочу побеждать слабого противника...

          — Не волнуйся, никто ничего не забыл, — успокоил Мишку Наш Творецкий. — Вот только готов ли ты существенно поменяться?

          — А куда мне деваться? — буркнул Мишка, подавляя холодок трусости.

          — Ну если некуда деваться, то подставь ладонь, — приказал Ваше Богородие.

          Мишка послушно вытянул вперёд правую руку, повернув ладонь вверх. Ваше Богородие прыгнул в сторону Мишки, в полёте мгновенно уменьшился и приладонился уже как тёмная фигурка ростом в половину мизинца.

          Фигурка попрозрачнела, а затем стала жидкой лужицей, которая быстро впиталась в ладонь.

          — Теперь, Мишка, нужно проверить силу и прочь твоего тела, — произнёс Наш Творецкий. — Беги до дома с ускорением. Только через деревья при свидеятелях не перепрыгивай.

28. Борьба с гробушей

          Электрочары, что порождал ток полного струения, опять вызвали у гробуши направленные судороги. Она опять бросила терзать печь-рыбу и, взбивая хвостом донную грязь, кинулась к антенне электроудочки.

          Мишка тут же выдернул антенну, а затем погрузил в ил чуть выше и примерно на полсажени ближе к суше. Гробуша, на мгновение замершая, вновь судорожно заколотила хвостом, взбивая фонтаны грязи и продвигаясь вверх к антенне.

          Икар, внимательно следивший за Мишкиными действиями, без напоминаний подлетел на сажень вдоль наклонного дна и, трепеща крыльями, опять завис на месте.

          Мишка же снова выдернул антенну из ила перед самой пастью приблизившейся гробуши и вновь перенёс и приземлил антенну немного выше по склону.

          Минут через пять таких манипуляций борцы с гробушей выманили её вверх на пологую часть берегового дна. И там дело пошло веселее.

          Мишка, когда ещё спускался по сухому берегу, заранее присмотрел в нём маленький мелкий заливчик. И теперь начал заманивать в этот заливчик гробушу.

          Когда она туда забралась, Мишка сперва попросил Икара опустить его на землю. А затем, уже стоя на сухом месте и водя антенной по грязи перед самой пастью гробуши, громко произнёс:

          — Эй, Утильда, Мутильда, Молотильда, скорее делайте перемычку из сухого песка, отсекайте гробушу от озера.

          — Сейчас всё сделаем, о архисвятой Сукинберг... — понятливо кивнули девушки.

          Они кинулись нагребать песок и вскоре соорудили из него приличной высоты плотинку, надёжно перегородившую выход из заливчика. Который тем самым превратился в полувысохшую лужу.

          Мишка с облегчением выключил удочку, и гробуша, сразу освободившаяся от электрочар, беспорядочно заметалась по луже. Но выхода, из неё, разумеется, не нашла.

          Теперь появилась возможность рассмотреть опасную рыбу во всех подробностях: формой тела и цветом она походила на небольшой гроб. Только сзади извивался толстый хвост, а спереди виднелись мощные зубы и большая подвижная присоска.

          — Друзья, — обратился Мишка к окружающим, — если уж нам повезло поймать живой гроб, то он ведь должен лежать в могиле, правильно?

          Убедившись, что все кивают, Мишка повернулся к большому дракону.

          — О могучий Дедал, коль скоро гробушу решено похоронить, пожалуйста, хорошенько засыпьте её. Песок вот с этой высокой части берега как раз подойдёт.

          Дедал, загребая песок когтистыми лапами словно курица, начал засыпать им лужу. И вскоре на её месте возник песчаный холмик. Гробуша же оказалась глубоко в нём погребённой.

          — Всё, воду больше не держать? — сварливо подала голос Рыба Яга.

          — Да, огромное спасибо, отпускайте, — Мишка благодарно поклонился хозяйке озера. — Только не резко, Ваше Допотопие, а то и нас, и всё на берегу смоет волной.

          Стена воды начала осторожно опускаться и становиться всё более пологой, пока не превратилась в горизонтальную гладь.

          — О заступница Яга, — опять падая на колени у края воды, завопили три дикарки, — пожалуйста, помогите бедной печь-рыбе, вылечите её от отравления...

          — Хорошо, попробую... — процедила победительница вод и ушла в глубину.

          Через пару минут на поверхность озера у самого берега плавно поднялась гигантская рыба с трубой на спине — к сожалению, совершенно безжизненная. Но из-под брюха рыбы выплыла старая китавриха и колдовскими жествиями начала творить волшебство оживления и излечения.

          Печь-рыба зашевелила плавниками, задвигала жаберными крышками и открыла рот. Однако её горло, увы, оставалось стылым, а труба не задымилась.

          — О заступница Яга, — опять коленопреклонённо взмолились девушки, — пожалуйста, растопите печь-рыбу, вселите в неё ваш волшебный ягонь...

          С ясного неба в горло гигантской рыбы с грохотом ударила ломаная молния. Печь-рыба сразу встрепенулась и глубоко запыхтела, выпуская из трубы на спине клубы дыма.

          Утильда, Мутильда и Молотильда, радостно подмигнув Мишке, принялись закидывать в разверстый рот печь-рыбы припасённые на берегу дрова. А когда те разгорелись, по очереди засовывать противни с петербулками.

          — Во вку... во вку-уснице, во вку... во вку-уснице, — зазвучала песня девушек про булкомат, а у их ног уже дрожало движение горлодериэльфов.

          — Молодец, Цукермаркет, хорошо сработал... — одобрительно хлопнул Мишку по плечу краем крыла дракон Дедал.

          — Спасибо на добром слове, — Мишка поклонился драконам. — Но только всё решила именно ваша помощь. Даже не знаю, чем отплатить за неё. Кстати, позволено ли будет встретиться с вами ещё разок и отдельно ото всех? Мне очень нужен совет знающих существ.

29. Возвращение домой

          Мишка бежал с постепенно нарастающей скоростью, не чувствуя малейшего напряжения. Казалось, это не он двигает ногами, а кто-то сторонний несёт его через Изумайловский парк.

          Из-за радости, переполнявшей тело, Мишка поначалу даже забыл о предупреждении сына металлолома. И потому, не оглядываясь по сторонам, всё-таки перемахнул через пару высоченных сельдеревьев. Получилось это тоже очень легко. Такой непомерной силы точно должно было хватить для победы над Убьюком.

          Вскоре парк кончился и начались дворы. И Мишка из озорства стал перескакивать через заборы и сараи, принадлежащие избам с тёмными окнами — поелику их хозяева наверняка спали и не могли видеть Мишкины проделки.

          Наконец Мишка перепрыгнул через последний забор и пошёл с обычной скоростью по Питейному проспекту. А в его конце свернул на родную Опушкинскую улицу.

          Подойдя к своему дому, Мишка как можно тише отворил скребучую калитку. А затем, пройдя по двору, открыл входную дверь и прокрался на кухню. В холодильнике нашёлся окартошенный полугуляш, который пришлось запить кружкой нелюбимой заряженки.

          Зайдя в свою комнатку, Мишка отдёрнул занавески, впустив внутрь свет луны, и приблизил лицо к небольшой проволочной клетке. В ней сидел голодный Паутиньо — лучший отцовский крестовик.

          Мишкины родители увлекались разведением пауков породы "увернатор". Порода появилась как итог отбора крестовиков на умение ткать паутину в виде рисунка женского лица. Поэтому вся сознательную жизнь Мишка провёл, видя дома развешанные всюду паутинные рисунки с лицами красавиц. Что же касается крестовиков других пород, то они могли выплетать пейзажи, фигуры древних атлетов или даже букеты цветов.

          Стоило пауку поголодать, как он съедал старую сеть — поскольку она не оправдала ловчих надежд — и приступал к изготовлению новой.

          Как и ожидалось, за день в центральной рамке Паутиньо сплёл новую сеть. А значит, теперь его следовало покормить. Мишка достал пинцетом из коробочки мучного червя и дал ему запутаться на краю паутины.

          Крестовик подобрался к извивающемуся червю, куснул его и отбежал наверх, дожидаясь, когда подействует яд. А Мишка в лунном свете принялся с восторгом рассматривать новое творение Паутиньо.

          Потому что на сей раз это был рисунок лица Йели.

30. Прогулка по единцу

          Голосексуалисты почти не заметили победы над гробушей, но сие Мишку в уныние не повергло. Коротая время перед приглашением к руководству племени, он немного прошёлся по Великоляпину.

          Дикари, как Мишка и ожидал, занимались главным образом тем, что сначала перед домашними святильниками выпрашивали у покровителя племени жизненные блага. А затем приходили караулить, когда те появятся в богательне.

          Люди сидели на траве у богательни длинным извилистым рядом, празднообразно дожидаясь, когда заглянуть в неё придёт их очередь. Это была хорошо знакомая для Мишки картина: основная часть Упырямых днём тоже сидела у благотворящих домиков. Но только Упырямые черёд вторжения в богательни всегда разыгрывали: иногда в отбирацию, а иногда в метание топорангов — возвращающихся топоров.

          Как известно, покровитель племени слышит все молитвы паствы. И коли просьбы в сих молитвах не выходят за дозволенные пределы, то на следующий день отправляет вымоленное в благотворящий домик.

          Разумеется, эта отправка происходит чудотворным образом: если человек, стоя на опозналище, терпеливо дожидается благого звона, то, когда заходит в богательню, просимое уже лежит внутри.

          Если же в богательню зайти раньше, чем раздастся благозвон, а тем более, не встав на опозналище, то, во-первых, в ней ничего не обнаружится, а во-вторых, торопыга будет наказан падучим параличом.

          У Голосексуалистов совершенно обычным и понятным для Мишки было всё, кроме одной вещи: он не мог взять в толк, почему дикари не вымаливают в числе прочего хлеб, но сами выпекают его? И откуда для этого хлеба берётся мука? Если Мишке назначено обучить дикарей выращивать зерно, то, может быть, перемалывать его в муку они уже умеют?

          В очереди к богательне Мишка заметил Утильду, Мутильду и Молотильду. Дикарки, радостно улыбаясь, давно смотрели на него и призывно махали руками.

          Подшествовав ближе, Мишка величаво поманил Молотильду, а когда та встала и подошла, вопросил:

          — Поведай, раба убожья: откуда ваше племя берёт муку для хлеба?

          По удивлённо округлившимся глазам дикарки Мишка понял, что сморозил глупость: он совсем забыл, что архисвятой мимопланетянин и уходник Следителя сам должен всё знать.

          Мишка начал испуганно читать про себя благотворку, и та, к счастью, помогла: удивление дикарки сменилось восторгом от того, что она может услужить пророку могучего убога.

          — О архисвятой Сукинберг, — в тон Мишке произнесла дикарка, — ведайте же, что муку мы получаем, перемалывая зерно, которое приносят драконы...

31. Утро перед боединком

          Мишка проснулся поздно и в первую очередь опять полюбовался паутинным рисунком Йелиного лица. Потом умылся и, поскольку завтрак давно закончился, пошёл послезавтракать.

          Мать поставила на стол блюдо съелки и кружку моркофе. Подкрепившись, Мишка встал из-за стола:

          — Мам, не волнуйся: сегодня я Убьюку не проиграю.

          Мать покачала головой:

          — Сынок, ты и в прошлый раз так говорил. Если боги не требовали бы игры в судьбол, мы с отцом ни за что тебя не отпустили бы... Ладно, не забудь только к нему сбегать.

          Мать имела в виду Мишкиного отца, Вячеслаба.

          — А где он, мам?

          — Да вымолил мыло и стиральный хорошок... Пошёл забирать, молельщик...

          Воду для хозяйства Мишка натаскал ещё вчера утром, а от прочих работ, по настоянию тренера, был освобождён неделю назад.

          На прощанье Мишка заглянул в загон, где стояли лосёл Упиратор и полосатая зубра Баклажанна, и угостил домашних любимцев морковами. После чего забрал тренировочные принадлежности и пошёл к богательне — за отцовским благословлением на победу.

          Отец сидел среди игрантов в картёжные поддавки: посидетелям нужно было определяться с очерёдностью вставания на опозналище перед заходом в богательню.

          Все картнёры болели, разумеется, против Убьюка — бойца Злободы, чужой половины народохранилища.

          — Размяжь этого Убьюдка по арене... — желали Мишке шан-трапейцы, опасаясь всё же употреблять благохульства. — Хорошо бы мерзопамятный умерк и года три не вылезал из чудесни...

          — Жаль, сынок, что нельзя вымолить тебе победу... — с тоской глядя на вход в богательню, как и в прошлый раз посетовал отец.

32. Мишкина проповедь

          На назначенную Мишкой проповедь Утильда, Мутильда и Молотильда привели трёх подружек: Кнутеллу, Гнутеллу и Плутеллу — тоже хорошеньких и полураздетых девушек.

          Дикарки расселись в гостевом недоскрёбе, и Мишка, освятив обращаемых боготворками, начал мрачно повествовать.

          — Давным-давно это было. Однажды предвечный дух, порождающий себя из себя, обнаружил ничто, поделённое на половину кусков. Предвечный дух начал искать другие половины, дабы уничтожить опасную самость, а когда нашёл, то вдруг заметил заключённое в них дитя. Предвечный дух заглянул в грядущее и обнаружил, что дитя — это будущий Следитель. То есть великий убог, имеющий предназначение, понятно, присматривать за людьми. Которых Следителю тогда ещё лишь предстояло создать.

          — Создать по своему образу и подобию? — вмешалась Молотильда.

          — Да, конечно, — поддержал Мишка догадку дикарки. — Только ведь сначала у Следителя было пять голов, десять ног и двадцать рук. Но когда он повзрослел, то в кровавых битвах со лжеубогами, то есть со злобными демонами безделья, потерял все руки, кроме двух, все ноги, кроме тоже двух, и все головы, кроме одной, последней.

          — Последней? — опять перебила Мишку Молотильда. — Но зато, наверное, самой мудрой?

          — Ага, — покорно подтвердил Мишка. — Именно поэтому, как только демоны были побеждены и Следитель приступил к созданию убогоподобных существ, ему пришлось приделать каждому такому существу всего лишь одну голову и только по две руки и две ноги.

          — Ах, вон почему мы так устроены... — просветлённо стали перешёптываться дикарки.

          — Созданные Следителем убогоподобные существа, хоть и обладали огромным умом, но по неопытности ещё не могли, увы, распознавать коварную ложь лукавых демонов, насаждающих рознь, вражду и безделье. Убогоподобные существа поддались на демонические подстрекания и стали жестоко враждовать друг с другом. И столь долго лупили друг друга по головам, что в конце концов почти лишились ума. Вот так и получились мы, люди...

          — О архисвятой Сукинберг, — возопила впечатлительная Молотильда, — неужели теперь для бедных людей нет никакого выхода?

          — Тут, девушки, помочь способен только сам великий убог, — продолжил Мишка сеанс просвещения. — Потому что убог — он хозяин и защитник глупого человека. Человек без убога — всё равно что потерявшееся домашнее животное...

          — Домашнее животное — это ведь приручённое существо, правильно? — переспросили Мутильда и Утильда. — Как наша печь-рыба?

          — Угу, — согласился Мишка, — как печь-рыба. Если у домашнего животного нет хозяина, то оно делается несчастным. Мало того, его хотят съесть хищники.

          — Вроде ужасной гробуши? — с содроганием подсказала Молотильда.

          — Да, вроде гробуши, — кивнул Мишка. — Так вот, девушки, демоны безделья, к сожалению, ещё не уничтожены. А только побеждены и под убогообразными личинами скрываются от кары Следителя. И, словно хищники, жаждут наброситься на тех, у кого нет могущественного защитника.

          — То есть на нас? — потрясённо догадались Утильда и Мутильда.

          — Увы, всё так, — скорбно подтвердил Мишка. — Но вы же видели могущество Следителя: как благодаря его неземной помощи мы победили злобную гробушу. Так что если вы не начнёте... — Мишка замолчал, раздумывая, о чём ещё соврать.

          — О архисвятой Сукинберг, говорите же: чего не нужно делать? — заволнованно прошептали Утильда, Мутильда и Молотильда.

          — Нет, подождите, — нахмурилась Плутелла, явно самая недоверчивая дикарка. — А почему Следитель называется отрубленноголовым? У него сейчас всё-таки есть голова или нет?

          "Похоже, сию обращаемую я всё-таки малость недосвятил", — подумал Мишка и со скорбным видом шмыгнул носом.

          — Вот к этому-то и идёт мой рассказ, девушки. Сие история предательства, восторжествовавшего из-за неверия...

          — Предательства? — с ужасом вопросили все дикарки, кроме Плутеллы.

33. Проверка силы

          — Мишка, а можешь прямо сейчас показать силу? — похлопывая по висевшей на плече котомке, хитро спросил один из сидетелей к богательне: Джон Смитанин, наследный кузнец Шан-Трапэ.

          Несмотря на молодость, Мишка уже слыл в племени мастером сгибания гвоздей и подъёма камней.

          — Что там у тебя, Джон? — Мишка лениво повёл плечами, на самом деле ощущая радостную внутреннюю дрожь.

          — Да вот, посмотри... — захихикал кузнец, вытаскивая из котомки здоровенную подкову, предназначенную явно для копыт тяжеловоза.

          — Ух ты, неплохое изделие... — одобрительно закрутили головами ближайшие сидеятели. — Трудновато будет справиться...

          — Ладно, давай попробуем... — кивнул Мишка и взял подкову за ветви. Потом поставил округлой частью на левое колено и сделал вид, что не может разогнуть. — Ба, да это у тебя не сталь, Джон, а прямо-таки крепконит... То есть самое прочное на свете вещество.

          Смитанин лестеприимно заулыбался:

          — Ничего, боец, у тебя всё равно хватит мощи одолеть Убьюка...

          Получив отцовское благословение и произнеся попрощайку, Мишка отозвал кузнеца в сторону.

          — Точно хочешь, чтобы я сломал подкову?

          — Точно хочу... — опять захихикал Смитанин.

          — Обещаешь никому не говорить, что сейчас покажу?

          Кузнец кивнул, непонимающе улыбаясь.

          — Давай тогда сходим ненадолго на соседнюю улицу, — предложил Мишка.

          Кузнец посмотрел на сидетелей к богательне — его черёд должен был наступить ещё нескоро.

          — Ладно, пойдём...

          — Джон, а у тебя только одна подкова? — спросил Мишка, когда богательня и посидеятели скрылись за поворотом.

          — Нет, две, — кузнец похлопал по котомке.

          — Давай сюда обе.

          Мишка вытащил из тренировочной сумки большое полотенце, обернул им ветви сложенных подков и поставил их на колено левой ноги.

          — Точно никому не расскажешь, Джон?

          — Да о чём рассказывать-то? — хохотнул кузнец — он явно принимал Мишкины действия за розыгрыш.

          — Вот о чём: — Мишка нажал руками на подковные ветви и развёл их в стороны. А потом под напором Мишкиных рук обе подковы вообще разломились. — На, Джон, убедись, — Мишка отдал разломанные подковы кузнецу.

          — Вот это да... — удивление Смитанина начало переходить в восторг.

          — Убедился? — Мишка отобрал обломки подков и положил себе в сумку. — Я их выброшу в ручей: следов не должно остаться. Можешь считать, Джон, что тебе всё привиделось.

          — Мишка, — восхищённо зашептал кузнец, — не сомневайся: я и слова не промолвлю...

34. Продолжение проповеди

          — Как-то раз Следитель, — заунывным тоном опять принялся повествовать Мишка, — во время праведной битвы увидел могучего мужа, который одного за другим сокрушал демонов безделья. Когда битва закончилась, Следитель познакомился со сторонником и предложил ему дружбу. Нового друга звали Ненавидом...

          — Какой кошмар... — ахнула Молотильда.

          — В чём дело, трусохвостка? — беспечно рассмеялась Плутелла: потому что не слышала прежних Мишкиных рассказок.

          — Ненавид стал главным помощником Следителя в борьбе с демонами. И много раз сообщал ему, где эти враги готовят очередную засаду...

          — А люди тогда уже верили в Следителя? — перебили Мишку Гнутелла и Кнутелла.

          — Да, конечно, — благодарно кивнул Мишка: вопрос оказался хорошим подсказом. — В те времена многие племена людей — например, Дубинцы, Губинцы, Кидайцы, Пытайцы — уже узнали в Следителе истинного убога и истово поклонялись ему. Наиболее же преданным племенем были Голонизаторы...

          — Голонизаторы? — с подозрением переспросила Плутелла. — Получается, их звали почти как нас?

          — Ну да, получается... — развёл руками Мишка. — Так вот. Однажды шестеро добрых девушек из племени Голонизаторов пошли в лес за изумленикой. И случайно подслушали там разговор между... Постойте-ка, рабы убожьи, а как зовут покровителя вашего племени?

          — Ъйьъ... — неуверенно ответствовали туземки.

          — Ъйьъ? — Мишка картинно схватился за сердце. — Сам Ъйьъ? Да вы знаете, что это главный демон безделья?

          — Ужас, ужас... — перепугались все дикарки, кроме недоверченной Плутеллы.

          — Шестеро добрых девушек, — замогильным голосом продолжил вещать Мишка, — услышали тайный разговор между Ненавидом, якобы другом Следителя, и повелителем безделья Ъйьъ. Ненавид, хищно хохоча, докладывал, что уже втёрся в доверие к убогу и в ближайшую ночь коварно его убьёт...

          — И что же девушки сделали? — усмехнулась Плутелла.

          — Пошли к преподобному жрецу и передали услышанное. Преподобный жрец воскурил боговония, отчего Следитель зачихал у себя на небе и обратил на людей вынимание. Жрец и девушки долго возносили Следителю мольбы, чтобы он больше не доверял Ненавиду. Но глубоко порядочный и потому постоянный в дружбе убог, к сожалению, не поверил тогда своим рабам...

          — Ха, так он и нам не поверит... — фыркнула Плутелла.

          — О раба убогая, — величественно нахмурился Мишка, глядя на ослушницу, — ты недостойна припасть к ногам вседержителя. Дабы он во праведном гневе не наказал тебя прижизненным уродством, советую покинуть сию священную хижину. И не возвращаться, покуда на тебя не снизойдёт дух благой покорности...

          — Ладно, не больно-то и нужно ваше убожище... — Плутелла изящно поднялась и выскользнула из недоскрёба.

35. Правила судьбола

          Мишкин путь по Айдавкино лежал мимо Гангстрима — мутного ручейка со старым шатким мостиком. Мишка взошёл на мостик, швырнул обломки подков в ручей и направился к битовальне — большому дому для боединков.

          У дверей битовальни Мишку уже ждал Мао Дзюдон: самый опытный тренер не только Шан-Трапэ, но и всего народохранилища. В свою очередь, Мишка был у Мао Дзюдона лучшим учеником и на прошлом чемпионате выиграл все боединки, кроме последнего.

          Почему Мишке не удалось выиграть тот последний боединок? К сожалению, даже высшее тренерское мастерство иногда не в силах превозмочь природные способности к судьболу, которыми обладают уникумы вроде Деда Убьюка.

          Вообще, правила судьбола требуют загнать в ворота на стороне противника полуторапудовый железный мяч, который помощники судьи раз за разом раскаляют добела во время перерывов между таймами.

          Игроки в судьбол выступают почти раздетыми, в одних лишь подобным плавкам повязках из широких холщёвых лент. Соответственно, любое прикосновение кожей к раскалённому мячу приводит у судьболистов к тяжёлому ожогу.

          Поэтому наилучшими действиями в судьболе считается сперва довести противника до беспомощного состояния, а затем использовать в качестве клюшки для заталкивания раскалённого мяча в ворота.

          На прошлом чемпионате Мишке первым противостоял Кровопушка — сильнейший судьболист улицы Трещатик. Кровопушка был известен тем, что мастерски использовал боевой гопак. Но Мишка просто подождал, когда Кровопушка напляшется и устанет, а затем заплохировал его посторонним захватом. Из-за проигрыша кумира траур объявили по всему Кричатику.

          В четвертьфинале против Мишки вышел Никита Кашемяка из Скворецкого района. Этот чемпионатор считался специалистом в восточном единоборстве шу-шу. Мишка тоже подождал, когда шушуист напрыгается и накричится, а затем применил переборот и нанёс пару размажистых ударов. После чего Кашемяка сразу обмяк.

          В полуфинале пришлось играть в судьбол с Самбишиным — очень опытным бойцом из Забухальского края, исповедовавшим стиль Дуракона. Тут Мишка был вынужден как следует повозиться, но в конце концов у него получилась быстрая хватака из удушающих и болевых приёмов под названием "ломния". И Сабмишин потерял сознание.

          Через пару дней настала пора биться в финале с непобедимым Убьюком, многократным чемпионом Айдавкино и его окрестностей. Чемпион был особенно опасен тем, что при круговых ударах развивал центробешеную силу.

          Тренер готовил Мишку к самым разным течениям боединка, но Убьюк укротил все Мишкины порывы. И довёл до беспомощья градом тяжеленных, невыносимых ударов.

          Правилами судьбола определено, что финальный, самый главный боединок имеет вещее значение. То есть выявляет, на чьих сторонах народохранилища в данное время угнездились добро и зло. Ведь, как известно, добро всегда побеждает, а зло, соответственно, всегда проигрывает. Из чего следует непреложный вывод: то, что побеждает, и есть добро.

          Стало быть, для полной победы добра зло должно быть примерно наказано. В прежние времена проигравшего следовало не только поджарить о раскалённый мяч, но и вообще убить. Теперь же, к счастью, нравы стали более мягкими. А потому требовали всего лишь изуродовать носителя зла. Это традиционно называлось "побивание лиха".

          Для побивания лиха судьи вручали носителю добра топор Победиила — бога победы. Ударом священного топора нужно было нанести проигранцу серьёзный ущерб. В прошлый раз Убьюк наказал Мишку отрубанием правой руки, теперь же — на матче-реванше — обещал оставить без ноги.

          — Ну что, Мишка, идём готовиться к побединку? — произнёс тренер, открывая дверь в битовальню.

36. Окончание проповеди

          Мишка осенил оставшихся слушательниц очистительным кукишем и продолжил прерванный рассказ:

          — Как только настала ночь и добрый Следитель заснул, Ненавид принял свой истинный облик — облик уродливого злодесника. Злодесник сунул длинные кривые руки глубоко под землю и выхватил оттуда огромный палаческий топор...

          — Ой, мамочки... — ахнула Молотильда.

          — Ненавид раскрутил топор над головой до сверхзвуковой скорости, а затем ударил по шее спящего Следителя. Шея убога была прочнее стали, но удар заговорённым топором выдержать, конечно, не могла. Ненавид сцапал отрубленную голову и, оглашая окрестности злобоумными воплями, помчался прочь. Обезглавленное тело Следителя погналось за негодяем, уносившим добычу, но без глаз, конечно, не смогло его найти...

          — А, ну ясно: глаз-то нет... — понятливо закивали дикарки.

          — Голова убога долго увещевала Ненавида отнести её обратно и прилепить к туловищу Следителя, но демон лишь хохотал, празднуя преступную победу...

          — Вот ведь гад... — с ненавистью сжали кулачки Утильда и Мутильда.

          — С тех пор, — провыл Мишка рыдающим тоном, — великому убогу приходится жить без головы...

          — Подождите, о архисвятой Сукинберг, — подняла руку Молотильда, — а как же теперь Следитель вообще живёт? И как мыслит?

          Мишка посмотрел на дикарок и обнаружил, что ответа на острый вопрос ожидает вся публика.

          — Так ведь у Следителя, девушки, в теле остался спинной мозг. Как известно, убоги — это очень древние организмы. Поэтому у них сохранилась способность думать спинным мозгом... — Мишка одарил дикарок развеивающей сомнения улыбкой, а в его голове со свистом пронеслось:

          "Если спросят, чем Следитель теперь слушает и говорит, то я пропал..."

          — А чем Следитель теперь слушает и говорит? — в явном недоумении спросила Молотильда.

          "Кажется, недосвятилась и эта раба убожья..." — Мишка с трудом подавил разочарование и возгласил:

          — Отрубленноголовое тело Следителя не нуждается в органах слуха и речи. Ибо напрямую читает и передаёт мысли. Это называется "экстрасенсорная перцепция". То есть телевизионная патология. А если короче — телепатия.

          — Ух ты: экстрасенсорная перцепция... — восхищённо стали перешёптываться дикарки. — Ух ты: телевизионная патология...

          "Всё-таки прав, тысячу раз прав Сан-Саваоф, — с благорадостью подумал Мишка. — Как он там говорил? А, да: не знаешь, что делать — ври безостановочно. Всё правильно — чем выдумка нелепее, тем легче бедные туземцы ей верят. Увы, чем в людях больше дикости, тем меньше их это заботит..."

          — Итак, рабыни убожьи, — вновь заработал Мишкин язык, — вам нужно запомнить следующее: хозяин Ненавида, ваш Ъйьъ — это лжеубог, главный демон безделья. Он жаждет завладеть душами несчастных Голосексуалистов и потому до какого-то момента, как и Ненавид, будет притворяться добрым другом. Всё понятно?

          — Так он, оказывается, только притворяется? — ахнули дикарки. — Что же, что же нам делать, о архисвятой Сукинберг?

          — К счастью, девушки, Ъйьъ — он глупый. А значит, его можно обмануть — выпрашивая как можно больше благ и истощая тем самым его силу. Но при этом, разумеется, необходимо верить во Следителя и ждать Великого Головоприрастания. Понятно?

          — Конечно, понятно, — закивали дикарки. — Будем, будем ждать...

          — А ещё, девушки, нужно, чтобы ваше убогоизбранное племя взялось выращивать зерно. Потому что, во-первых, это праздничное занятие. А во-вторых, оно угодно Следителю, убогу блаженного труда. Мало того, выращивание зерна, как гласит древнее пророчество, зарядит отрубленную голову Следителя непреодолимым магнетизмом. Она тогда вырвется из векового плена и притянется обратно к телу убога. После чего, понятно, наступит Счастливая Вечность.

          — О архисвятой Сукинберг, скорее учите нас: что нужно делать, дабы растить зерно? — нестройно, но с жаром возопили все обращаемые.

          — Ага: у нас тут и впрямь раздаются хулебные речи... — с этими словами в недоскрёб ввалился рождь Всёонист и поймал Мишку за руку. — Ну что, попался, вредный советник?

37. Судьбольные обычаи

          Полностью готовые к побединку Мишка и Дед Убьюк появились на арене битовальни почти одновременно. Эту покрытую сухой твёрдой глиной прямоугольную арену окружали толстые гранитные стены, над которыми рядами располагались скамьи со зрителями. Зрители рассаживались в основном по предпочтениям: злободская часть болела за Убьюка, шан-трапейская — за Мишку. Различать сии предпочтения зрителей можно было также по знакам на судьболках.

          Посередине каждой из длинных сторон арены виднелись широкие стальные двери. За одной из них располагалась большая печь, в которой помощники судьи раскаляли полуторапудовый мяч.

          Порядок действий в судьболе установил ещё его основоположник, древний травматург Апчихов: боединок начинался наглейками, которые произносили задевалы.

          Задевалой с Мишкиной стороны выступал шумник Олег Плохин, задевалами со стороны Убьюка — братья Ругацкие.

          Плохин взял в руки шумницу и, звукая на ней, исполнил переделку шумерзкого эпоса про купца Кулачникова, в которой побитой стороной выставлялся Дед Убьюк.

          Мишка посмотрел на тренера: Мао Дзюдон сморщил нос и покрутил головой — мол, начало так себе. Зрителям наглейка шуме́на тоже не понравилась: не раздалось ни единого рукоплескания даже от шан-трапейцев.

          Ругацкие в ответ напомнили публике, что противник их бойца уже осенён злом, сочувственно назвали Мишку Пострадамусом, а затем под музыку "Убитлз" сообщили, что Дед Убьюк берёт повышенное социалистическое обязательство: изуродовать Мишку до неузнаваемости.

          — Наш боец пришёл не бороться за победу... — веско произнёс старший Ругацкий и выжидательно посмотрел на брата.

          — ...Наш боец пришёл её праздновать, — докончил младший Ругацкий.

          Настал черёд предварительного показа сил игроков: на арене уже лежали шесть камней весом от пяти до двадцати пудов — сии камни желательно было поднять как можно выше. Проигравший в этом соревновании был обязан пропустить первый удар.

          Убьюк одним движением поднял на выпрямленные кверху руки пятипудовый камень и пронёс его по арене. Злободчане поддержали начальный успех любимца ленивыми хлопками.

          Для Мишки не было смысла браться за то же отягощение. Но Мишка не стал подходить даже к восьмипудовому камню, а взялся сразу за десятипудовый.

          Благодаря помощи сыновей металлолома десятипудовый камень оказался на удивление лёгким. Но Мишка изобразил для публики напряжённую борьбу: сначала взвалил снаряд на плечо, потом передвинул на верх спины и подбросил усилием ног. Пока камень подлетал, Мишка оттолкнулся от него руками и мгновенно ушёл в подсед "ножницы". К сожалению, камень, вылетевший на прямые руки, удержать в равновесии не удалось, и он свалился на землю.

          Публика разочарованно загудела.

          — Подъём на плечи засчитан, подъём от плеч не засчитан, — ровным голосом сообщил в пространство Люк Бессоницын, главный судья соревнований.

          К десятипудовому камню подошёл Убьюк. Он долго стоял, настраиваясь на борьбу, а затем успешно справился со снарядом тем же способом, что и Мишка. Публика — в том числе и многие шан-трапейцы — бурно зааплодировала силовому подвигу.

          — Тринадцать пудов пропускаю, возьмусь сразу за шестнадцать, — сообщил Мишка судьям и отошёл в сторонку, ближе к тренеру.

          Убьюк криво усмехнулся: Мишка и в прошлый раз обыграл его в подъёме камней, но теперь стал действовать совсем нахально. К бойцу Злободы подскочили братья Ругацкие и начали что-то втолковывать.

          — Ишь, забегали, подсказатели... — фыркнул Мао Дзюдон, массируя Мишке трапеции. — Наверное, советуют первым поднять до пояса шестнадцатипудовик — надеются, что ты покажешь тот же результат.

          Тренер имел в виду следующее: при равном результате выигрывает тот, кто показывает его первым.

          Убьюк непримиримо помотал головой, явно не соглашаясь с Ругацкими, и подошёл к двадцатипудовому камню. Но, как ни старался, даже не оторвал от пола. А смог лишь несколько раз перевернуть, перекатить по арене.

          Теперь у Мишки был выбор: браться либо за шестнадцатипудовый камень, либо сразу за двадцатипудовый.

          — Эх, была не была, где наша не пропадала: берусь за двадцать пудов, — Мишка понюхал нашатырь для ясности в голове. — Тренер, благословите на успех...

          Мао Дзюдон закрыл глаза, простёр к Мишке руку и произнёс древний заговор: "Против лома нет приёма, если нет другого лома..."

          Двадцатипудовик имел форму толстой лепёшки диаметром около пятнадцати вершков. Сперва Мишка оторвал у камня одну сторону и поставил его на ребро. Потом, удерживая в стоячем положении, присел и наклонил на себя. Камень навалился на Мишку, но ему это и было нужно.

          Взяв камень под нижние рёбра, Мишка как можно шире развёл колени, чтобы они не мешали подъёму, осторожно встал с камнем и начал мелкими подталкиваниями вверх подбрасывать его. От подбросов камень перемещался всё выше и выше, удерживаясь на поверхности груди, а Мишка всё сильнее отклонял голову назад.

          Наконец середина камня поравнялась с плечами, и Мишка переместил хват с нижних рёбер на срединные. После чего согнул ноги в коленях и затем с силой разогнул. Камень подлетел вершков на пять, а Мишка ловко поднырнул под него, подставляя середине отягощения верх спины.

          Теперь Мишка стоял с низко опущенной головой, а камень основной массой лежал чуть ниже загривка. Особого напряжения во время подъёма Мишка не ощущал, но важно было выполнять все движения очень точно: ведь центр тяжести камня постоянно находился выше точек опоры.

          Мишка опять мощно подбросил камень ногами, ушёл в "ножницы" и, упираясь ладонями, подставил снаряду выпрямленные руки. Тот неподвижно замер, а Мишка затем мелкими перестановками собрал ноги. Публика взревела.

          — Подъём засчитан, — прошевелил губами главный судья. Это означало, что право первого удара опять досталось Мишке.

          Но победитель ещё не спешил опустить снаряд. Сохраняя равновесие и набирая скорость, Мишка пошёл к краю арены и, наклоняясь вперёд, с силой бросил камень в гранитную стену. Тот раскололся надвое, а зрители онемели от восторга.

          — Вот мой остро логический прогноз: скоро я точно так же разобью о стену и этого слабака, — указуя на противника, сообщил Мишка публике.

          — Дурень, ты с чего такое о себе возомнил? — ухмыльнулся в ответ Убьюк. — Камни-то драться не умеют...

38. "Мы разводим драконов"

          Мишка ловко вывернул Всёонисту кисть, силком вывел из недоскрёба и приёмом "ай-кидок" бросил вдоль улицы.

          Дикарки, увидевшие это, поразились, насколько легко средний размерами и старенький пророк пересилил огромного рождя.

          — Сие, наверное, опять великая могия... — зашептали девушки друг дружке.

          Мишка же подошёл к растянувшемуся в пыли Всёонисту и с глубоким поклоном вопросил:

          — О раб убожий, что ты хотел сообщить нам?

          — Как там тебя... э-э... мимопланетянин хренов, — поднимаясь из пыли, сердито произнёс рождь, — ты давай-ка не сбивай наших соплеменниц с пути истинного...

          — Я всего лишь рассказываю девушкам о моём великом покровителе и учу заниматься делом, — произнёс Мишка опять со смиренным поклоном.

          — Я слышал, ты призывал выращивать зерно, верно?

          — Выращивать зерно — это благое и радостное занятие, — убеждённо возгласил Мишка.

          — Вот что, мимопланетянин: ты у нас гость, и на твоей стороне Гоституция, но запреты нарушать всё же не должен. Пошли на совет старейшин: там тебе обрисуют всю обстановку.

          Совет племени состоял, как оказалось, из пяти человек, считая рождя; членами совета были убелённые лёгкой сединой бородатые мужи.

          — Вот твоё место, мимопланетянин, — рождь показал на плетёное кресло. — Садись и слушай.


          — Мы разводим драконов, — произнёс первый старейшина. — Потому что мы — люди, цари природы.

* * *

          — Наше племя живёт в глубокой долине, окружённой кольцом непроходимых Каквасских гор, — размеренно подхватил второй член совета. — А над долиной, паря в восходящих потоках, кружатся два сторожевых дракона.

          Наши драконы постоянно сторожат долину — ведь на нас могут напасть чужие, неприручённые драконы. Тогда наши драконы должны сразу обнаружить нападение и прогнать неприручённых. И разве может быть иначе? Ведь мы — люди, цари природы.

* * *

          — Чужие драконы редко объединяются в стаи... — заговорил третий муж.


          Мишка закрыл глаза и погрузился а атмосферу неспешного однообразного рассказа, который по кругу продолжали члены совета.


          — ...И вообще, чужие драконы — это изгои из стаи приручённых. Да, настоящие изгои: глупые, голодные и больные. Так что нашим драконам всегда удаётся отбить нападение чужих.

          Правда, иногда у наших драконов всё же случаются промашки. Например, пятнадцать лет назад с полдюжины неприручённых драконов напали на детские ясли и прямо на месте съели восьмерых младенцев. Но ничего страшного, наши женщины рожают много детей. Зато мы разводим драконов. Потому что мы — люди, цари природы.

* * *

          — Наши драконы ничего не успели тогда сделать. Ибо сторожевой дракон был молодым и неопытным, а со стаей нападавших прилетела половозрелая самка. И заигрыванием отвлекла молодого дракона за Кваквасские горы.

          Так что теперь наши драконы летают над долиной уже по двое. А того молодого изгнали из стаи. И разве могло быть иначе? Ведь мы — люди, цари природы.

* * *

          — Драконы не только защищают нас, но также служат средством доставки.

          Когда у нас кончается еда, драконы приносят свежие туши животных: быков, слонов или бегемотов. А лет сорок назад драконы стали приносить зёрна в мешках из слоновьих шкур. И разве могло быть иначе? Ведь мы — люди, цари природы.

* * *

          — Полгода назад драконы принесли нам вместе с зёрнами ещё и дикого человека. Этого недочеловека мы едва не убили. Потому что он уничтожал вполне съедобные зёрна: бросал их в раскопанную землю и затем заливал водой.

          От нашего справедливого гнева тот недочеловек пытался защитится совершенно нелепыми увёртками: он, мол, не уничтожал зёрна, а пытался их размножать.

          И вообще, недочеловек отвлекал нас от главного занятия: разведения драконов. А разве нам пристало заниматься чем-нибудь другим? Ведь мы — цари природы.

* * *

          — А ещё драконы просвещают, учат нас. И как может быть иначе? Ведь мы — люди, цари природы.

          Разве цари — это самые умные или самые учёные? Нет, цари — они не умные или учёные, а те, кто управляют. Умные же и учёные всегда под управлением царей.

* * *

          — Между прочим, процесс просвещения — он у нас с драконами обоюдный. Ибо мы цивилизуем драконов. Мы показываем им, что не заниматься грабежом, не похищать по-разбойничьи младенцев — это выгодно самим же драконам. Потому что в рамках просвещённых взаимоотношений мы готовы отдавать на съедение намного больше наших детей.

* * *

          А размножению зёрен мы в любом случае не стали бы учиться: не царское это дело. Так что драконы едва успели спасти того недочеловека. И теперь опять приносят кем-то уже размноженные зёрна. Оно, впрочем, и понятно: ведь мы — цари природы.

          Даже приручением драконов мы занимались как цари: не стали учить язык драконов, а ждали, когда они сами научатся разговаривать по-человечьи.

* * *

          — Насчёт того, почему драконы в нас нуждаются, выдвинуты разные предположения. Возможно, у старых драконов слабые желудки. И они не могут переваривать ничего, кроме наших легкоусваиваемых детей. А может быть, мясо наших младенцев — это для драконов ценное лекарство. А может, оно для них изысканная приправа к обычной пище.

* * *

          — Наше племя очень гордится, что разводит драконов и защищает этих редких животных от вымирания. А касаемо того, что мы выкармливаем драконов нашими детьми — так это наши массовый героизм и историческая миссия.

          И разве может быть иначе? Ведь мы — люди, цари природы.


          Объяснение обстановки закончилось. Мишка открыл глаза и сладко потянулся:

          — Спасибо, до меня дошло. Вы — цари природы. А потому не нуждаетесь в выращивании зерна.

          — Молодец, мимопланетянин, — рождь хлопнул Мишку по плечу. — Всё правильно понял.

39. Матч-реванш

          Перед самым боединком началось прославление участников. Пока дюжие помощники главного судьи утаскивали с арены многопудовые камни в одну из стальных дверей, судья-глашатай Весельберг возгласил:

          — Почтеннейшая публика, сегодня в высшем судьбольном разряде "могуучи" снова встретятся претендент, боец Ибн Сила, — глашатай торжественно указал на Мишку, — и якудзуна Убивень...

          Титул якудзуны, то есть благословлённого побеждать, Убивень — таково было прозвище Деда на самом деле, но шан-трапейцы, разумеется, именовали его не иначе как Убьюк либо Убьюдок — получил за более чем трёхсотлетний стаж победителя первенств.

          Правда, примерно половину проходящих первенств Убьюк пропускал по воле жрецов: когда те предрекали ему поражение. Но зато во всех остальных судьбольных матчах одерживал только победы.

          Что же касается настоящего имени якудзуны, то его давно забыл даже сам Убьюк. Хотя постоянно хвалился, что он, мол, Маугли, воспитанный нечистой силой.

          — Бойцы, клянитесь на Гиблии, что будете покорны судильщикам, — повелел Люк Бессоницын со своего места.

          На арену вышел богомистр Сан-Саваоф, держа раскрытой священную книгу судьбола.

          — Клянёмся... Клянёмся... — произнесли по очереди Мишка и Дед Убьюк. В ответ богомистр разбросал по арене крививки — две пригоршни — дабы изгнать с неё злых духов.

          Открылась вторая дверь, за которой уже давно горела большая печь, и появилось ещё двое помощников главного судьи. Зажав огромными железными щипцами, они пронесли над полом полуторапудовый мяч, сияющий ярко-жёлтым огнём. Сбросив главный судьбольный снаряд в центре арены, помощники судьи вернулись на своё место и закрыли дверь.

          Бойцы остались перед зрителями одни.

          — По итогам предварительного состязания, первый удар наносит претендент, — возгласил Люк Бессоницын и показал на Мишку. — Права защищаться якудзуна не имеет...

          Судья-тиктактор ударил в гонг, сообщая тем самым, что перевернул песочные часы.

          Мишка подошёл к Убьюку и щёлкнул его по носу.

          Публика удивлённо загудела: никто не ожидал, что право первого удара будет истрачено столь легкомысленно.

          — Это чтобы ты, Убьюдок, стал позлее, — объяснил Мишка, отпрыгивая. — Нападай, дохлятина...

          Долго уговаривать Убьюка не пришлось — он налетел со своими коронными ударами, работая руками и ногами на скорости воздушной вертушки. И не будь у Мишки одержимости неблагими силами, чемпион, конечно, опять легко победил бы.

          Но если в прошлом бою часть центробешеных ударов Убьюка Мишка просто не замечал и потому пропускал, то теперь видел всё, причём словно в замедленном действии. Он даже несколько раз мог из многосторонней стойки врезать противнику в челюсть или по печени, но намеренно себя сдерживал. Потому что уже придумал, как накажет якудзуну.

          Дико выносливый Убьюк всё никак не вымахивался, и Мишке наконец надоело уклоняться и отступать. Памятуя о резко возросшей прочности своего тела, он начал с силой встречать в воздухе кулаки Убьюка ударами собственных кулаков, а набитые голени и ступни противника — ударами своих голеней.

          Публика сперва не поняла, что происходит, но затем с шан-трапейских трибун послышались торжествующие смешки.

          Вскоре у якудзуны оказались разбиты до крови и мяса все ударные части тела, и он, кривясь от боли, резко снизил мощь атак. Тогда Мишка поймал правую руку Убьюка, молниеносно накрутился на неё и с размахом бросил противника через правое плечо на спину. Публика ахнула.

          Мишка же как базовый болевик умело перешёл на рычаг локтя и сломал Убьюку правую руку. А затем обезвредил и левую. После чего встал, одним махом поднял благословлённого побеждать за пояс над головой и, наклонившись и набрав скорость, бросил о гранитную стену — в то самое место, о которое был расколот двадцатипудовый камень.

          — Я ведь обещал размазать слабака по стене, верно? — обратился Мишка к публике.

          С трибун донеслись восторженный рёв и овации.

40. Разговор со страшниками

          Пока Мишка слушал рассказы про якобы царей природы и поражался изощрённой хитрости демонов безделья, у него созрела новая задумка, как всё-таки приучить несчастных дикарей к растениеводству. Раз препятствием тут стала их привычка бездельничать, помочь должна была привычка вкусно есть.

          Кроме того, Мишка давно опасался, что семян в мешках, привезённых на Шестисотом Медресесе, может не хватить для проведения полноценной посевной. Поэтому потратил всё утро следующего дня, дабы узнать: где дикари держат запас зерна?

          Выяснилось, что зерно племени хранится насыпью в большом шалаше на краю двора, в котором стояли ручные каменные мельницы. Хранилище никак не закрывалось и никем не охранялось, поэтому Мишка зашёл в него и прикинул, на какой срок дикарям хватит зерна. Получалось, что свои запасы племя съест примерно за четыре месяца — и это как раз совпадало со временем созревания Мишкиного урожая.

          Уходя из хранилища, Мишка наметил похищение пары мешков зерна прямо на ближайшую ночь.


          Впрочем, для успеха коварной задумки требовалось, чтобы в дело не вмешивались драконы с их постоянной доставкой нового зерна.

          Помочь тут должна была ещё одна встреча с ними, о которой Мишка договорился сразу после победы над гробушей. Дедал сказал тогда Мишке, чтобы тот приходил на берег Шампаньзее, как только начнётся дождь и погода станет нелётной.

          Во время первой же грозы, когда дикари попрятались в недоскрёбы, Мишка явился к могиле гробуши и осмотрелся — сумчатые драконы скрывались от ливня под раскидистым дубом и курили.

          — О Дедал и Икар, — возгласил Мишка, — я просил о встрече, чтобы узнать: откуда в племени берётся зерно? Но вчера уже выяснил, что зерно приносите либо вы, либо ваши сменщики.

          — Всё правильно, — кивнул шестилапый Дедал.

          — О драконы, я прислан сюда, дабы приучить здешних людей к земледелию — кстати, тут и вам будет выпадать поменьше работы. К сожалению, уговорить Голосексуалистов заняться сельским хозяйством не получилась: несчастные упорствуют в безделье. Похоже, для выполнения моего задания нужно просто оставить племя без хлеба в амбаре. Но зато с зерном на полях.

          — Которое они вынуждены будут собирать, а затем вновь сеять? — догадался Икар.

          — Да, о драконы. Вы можете сделать так, чтобы зерно сюда больше никто не присылал?

          — Конечно, можем. Будем приносить теперь только мясо в прежних объёмах. Предупредим и прочую неживку, чтобы не вмешивалась. Но если у тебя, Цукермаркет, ничего не получится, доставку зерна придётся возобновить.

          — И ещё одна просьба, о драконы. Можно ли сделать так, чтобы один из вас летал надо мной во время полевых работ? А то ведь я могу поплатиться, что выхожу из-под вашей защиты.

          — Не волнуйся, Цукермаркет, на самом деле наша защита распространяется на всю долину, — произнёс Дедал. — Просто драконам тоже хочется общаться друг с другом. Поэтому мы и летаем рядом. А Голосеки почему-то вбили себе в головы, что им нельзя выходить за границы единца...

          — Но если они займутся сельским хозяйством, — добавил Икар, — то мы, конечно, начнём летать и над работниками. Пусть им будет спокойней.


          Завершив разговор с драконами, Мишка пошёл к оставленному три дня назад быконю и наготовил ему нового корма. А также соорудил из нарубленных веток небольшой навес: дабы тягловая сила меньше мокла под дождём.

41. Побивание лиха

          ...С трибун донеслись восторженный рёв и овации.

          Но наказательство и обезволивание зла ещё не завершились. Сначала Мишка, зажав ноги якудзуны у себя под мышками и двигая тело обмякшего противника, словно тачку, закатил его головой мяч в ворота. А затем вытащил Убьюка обратно на центр арены.

          Сбоку открылась железная дверь, и перед зрителями появился сам Люк Бессоницын, неся топор Победиила.

          — Теперь твой долг — принести жертву богу победы, — вручая Мишке топор, строго напомнил главный судья. И отошёл к гранитной стене.

          Публика, затихнув, гадала: как на сей раз будет наказано зло? Мишка же проверил бритвенную остроту топора и приготовился свершить давно задуманное.

          Хотя у Деда Убьюка, как и у всех Упырямых, были молодые, не стареющие тело и лицо, о почтенном возрасте якудзуны свидетельствовала никогда не стриженная и потому сверхдлинная борода — предмет его большой гордости.

          Убьюк носил бороду, понятно, не свободно развевающейся, а замотанной вокруг головы в виде тюрбана. Почти пятидесятисаженную длину этой бороды окружающие могли оценить, лишь когда Убьюк мылся или стриг волосы выше ушей.

          При закатывании раскалённого мяча головой якудзуны тюрбан из бороды оказался частично сожжённым и растрепался. Но предмет спеси Убьюка всё ещё не был уничтожен.

          Дабы унизить противника навсегда — ведь даже чудесня способна восстанавливать лишь живые ткани, а не волосы — Мишка снял верхние, старые витки бороды Убьюка, нашёл под ними самые новые, недавно выросшие участки волос и перебил их топором. После чего положил кольца отрезанной бороды на поверхность арены и тщательно изрубил их.

          Из железной двери вышли помощники главного судьи и унесли обезбороженного Убьюка с арены — чтобы доставить в чудесню на излечение.

          Из другой железной двери появился Сан-Саваоф в окружении прислушников. Он осы́пал Мишку святым песком из божьей коробки и громко вопросил:

          — О любимец Святонаила, о побивающий лихо, есть ли у тебя заветное желание? Говори: оно будет исполнено...

          Ради того, чтобы услышать этот драгоценный вопрос, Мишка и напрягался все последние месяцы.

          — Ваше Многочестие, заветное желание у меня, конечно, есть, — поклонился он богомистру. — Но можно я сообщу о нём через несколько дней?

42. Праздник совершеннолетия

          Найдя рядом с полем подходящие деревца, Мишка срубил их и достал из мешка железный сошник. Затем, повторяя производственную боговорку, сделал соху-косулю самого свежего дизайна: с ограничителем углубления в почву. После чего запряг быконя и в течение дня распахал и засеял участки, где уже была скошена трава.


          Назавтра Мишка встал поздно: от вчерашней пахоты тело ломило вроде не сильно, но зато очень хотелось спать. Он сходил к раздаче петербулок, получил там от Утильды и Мутильды мясово и, наевшись, поплёлся обратно в гостевой недоскрёб.

          Проходя мимо зернохранилища, Мишка услышал знакомые звуки визгливой музыки. От нечего делать он побрёл в сторону звуков и на главной улице единца увидел сопровождаемую музыкантами процессию девушек — совершенно обнажённых.

          "Ага, — подумал Мишка, — вот, наверное, почему дикари называют себя Голосексуалистами..."

          Он, разумеется, был не прочь безнаказанно полюбоваться на красивые тела и, поскольку девушки двигались в его сторону, присоединился к немногочисленным зрителям.

          Хороши были все юные дикарки, но Мишкино внимание заостряло на красавице с самой тонкой талией и с полными прямыми ногами при узких коленях.

          Когда девушка подошла ближе, Мишка отметил её большие груди с высоко расположенными сосками, длинную шею и маленькую голову. А затем увидел, что у дикарки странно трепещут ресницы миндалевидных глаз.

          Вместо обычного однократного мигания девушка проделывала три-четыре быстрых взмаха ресницами, а затем несколько секунд как ни в чём не бывало спокойно смотрела на окружающий мир. Это нервное трепетание напомнило Мишке, обретавшему всё больший восторг, порхание бабочки.

          Пока дикарка приближалась, Мишка успел рассмотреть её полные яркие губы и прямой нос с узкими тонкими ноздрями. Девушка поравнялась с Мишкой, и стало видно, что у неё ещё и выпуклые круглые ягодицы.

          — Весь набор, сдохнуть мне на этом месте... — пробормотал Мишка по-упырямски вослед дикарке: такой бешеной красоты он не видел даже на старинных картинках.

          Разумеется, Мишка слышал от Сан-Саваофа, готовившего его к поездке: мол, у дикарей есть обычай устраивать шествие девушек в знак того, что они достигли брачного возраста. Но всё же никак не ожидал, что это шествие будет выглядеть столь волшебно.

          — О архисвятой Сукинберг, — Мишка обернулся и увидел стыдливо опечаленную Молотильду, — не судите наше племя строго: сие всего лишь праздник святого Хэллоуина. Каждая подросшая девушка обязана быть в этот день памятником одежде...

          — Эй, Терпсихоза хренова, — раздался с другой стороны улицы окрик Всёониста, — ты куда унесла танцевалограмму?

          — Простите, о архисвятой Сукинберг, — развела руками Молотильда, — пойду ставить эти больные танцы...

          Распираемый мыслями о прошедшей мимо юной полонезийке, Мишка махнул рукой на предстоящие сельхозработы и направился в ту сторону, где исчезала процессия девушек.

          Оказалось, что сразу за околицей единца прямо на траве, на скатертях из рогожи дикари устроили праздничный пир. Мишку окончательно восхитило то, что блюда на пиру разносили так и не переодевшиеся участницы процессии.

          Мишка уселся у одной из скатертей и сделал вид, будто пьёт ёлкоголь и перегазировку. Но на самом деле, разумеется, не мог оторвать взгляда от нагой красавицы, которая, колыхая грудями, ходила от кормиссии к скатертям, скромно приседая и вставая, чтобы поставить блюда и забрать пустую посуду. И Мишку совершенно не расстроило, что к его скатерти девушка так и не подошла.

          Потом начались хоровые танцы под полинез Бакинского. Но даже их дикарские движения прекрасная незнакомка — как Мишка нарёк для себя девушку — проделывала с невыразимо притягательной грацией.

          Поэтому он как бы невзначай пересел ближе к танцующим и мрачно уставился на их ноги. У прекрасной незнакомки были самый высокие подъёмы и самые длинные голени. А уж когда она вставала на цыпочки, пропорции и формы ног выглядели вообще блажественно.

          Конечно, Мишку пугало, что его голова вскружилась с такой силой и быстротой. Но, с другой стороны, радовало то, что предмет воздыханий объективно безупречен.

43. Появление первое

          Шан-трапейцы чествовали Мишку уже больше суток: произносили желайки, поднимали кружки и пели здравицы.

          — Я всегда знал: Мишка станет чемпионом, — рассказывал всем Мао Дзюдон. — Но, признаться, не ожидал, что так рано...

          Новую звезду судьбола всё это порядком тяготило — хотелось скорее увидеть и привезти домой Йелю. А кроме того, чемпион не мог забыть, что его победа добыта всё-таки не вполне честно.

          — Друзья, — решил наконец обратиться к судьболельщикам Мишка, — наступает уже вторая ночь празднеств. Позвольте же, я пойду домой. А то перед побединком очень беспокоилась мама. Пора показаться ей.

          — Конечно, о сокрушитель зла, ступай домой, — зашумели ряды поклонников. — Успокой мать.

          Проходя мимо мостика через Гангстрим, Мишка вдруг почувствовал жжение в правой ладони. И когда попытался рассмотреть, в чём причина жжения, различил в вечернем свете маленькое прозрачное существо, просачивающееся из кожи.

          — Не волнуйся, Мишка, — пропищало существо, темнея на глазах. — Вот, как видишь, выбираюсь помаленьку. Не вечно же обитать в тебе...

          — Ваше Богородие, огромное спасибо, — с чувством произнёс Мишка. — Вы, считай, с того света меня вытащили. Я ведь думал, положение совсем безнадёжное...

          — Мишка, это у нас первая обговорённая встреча. Помни: будут ещё два появления. А теперь брось меня в ручей.

44. Общение с глупировкой

          Мишка наворовал уже пять мешков зерна — один из которых пошёл на корм тяжело трудившемуся быконю, — и распахал почти целую десятину.

          К сожалению, всё отчётливее чувствовалось, как от постоянного напряжения забиваются, теряют прежнюю подвижность руки и ноги. Пришлось сделать перерыв в сельхозработах, чтобы хоть немного потренироваться по наставлениям, написанным Мао Дзюдоном.

          Лёгкая дневная тренировка закончилась, и Мишка стал спускаться по малозаметной тропке домой. Уже неподалёку от околицы до его слуха донеслись девичьи рыдания и подростковый гогот.

          Мишка сошёл с тропинки и приблизился к голосам через заросли кустов. Оказалось, что пятеро парней примерно его возраста окружили девушку и не дают ей убежать. Их вожаком явно был тот, что держал девушку за руки и с гадостной ухмылкой говорил:

          — Йеля, твои глазки, как согласки. Айда поцелуемся для начала? А потом можно и поразмножаться...

          — Да не вырывайся, дурёха, — смеялись остальные участники приставания. — Знаешь, как всё понравится? Дымьян, сыграй с Йелькой всадьбу...

          Мишка поспешно отклеил седые брови и бороду, снял парик, балахон и сандалии, оставшись в одних лишь плавках, и протиснулся сквозь кусты к подросткам:

          — Ребята, пожалуйста, оставьте девушку. Не нужно так себя вести...

          — "Так" — это как? — ощерился Дымьян, не выпуская жертвы.

          Сообщники поддержали вопрос вожака одобрительным ржанием. В этом ржании чувствовалась уверенность в силах: молодые полонезийцы превосходили Мишку не только числом, но и личными габаритами.

          — "Так" — значит "недружелюбно", ребята, — Мишка говорил просительным тоном, стараясь не породить у парней раздражения. — Вот что я имею в виду.

          — А я что имею, то и введу, — загоготал Дымьян, знавший, видимо, немало грязных шуточек.

          Стало ясно, что мягкий тон принят, увы, за слабость.

          — Объясни: кому и что ты введёшь? — Мишка машинально проверил языком зубы во рту: пока там всё было на месте.

          — Подержи-ка её, Долгоструй, — произнёс Дымьян, передавая жертву дружку и подходя к Мишке. — Да ты, кажись, кое-что выпрашиваешь, щенок?

          — Конечно, выпрашиваю, — поддержал Мишка догадку Дымьяна. — Пожалуйста, отпустите девушку. Разве не понятно?

          — Ты что, давно без памяти не валялся? — процедил Дымьян и нанёс в сторону Мишки неумелый, затянутый удар.

          У Мишки сразу отлегло от сердца: если остальные бьют так же, как вожак, то все опасности сводятся почти к нулю.

          "Впрочем, не надо расслабляться", — приказал себе Мишка, привычно уклоняясь от удара.

          — Ах ты юлист хренов, — выругался Дымьян, и прыгнул на то место, где мгновение назад был Мишка. — Братцы, проучим эту скотину...

          Словечко "хренов" что-то смутно напомнило Мишке. Однако он не стал отвлекаться на вспоминание, но просто дождался, когда каждый из нападавших попытается ударить его, и уже перестал уворачиваться. А вместо этого начал встречать юных дикарей захватами и обрушивать на землю быстрыми бросками.

          Впрочем, нападавших сие только раззадорило, и они, нестройно ругаясь, продолжили азартно кидаться на Мишку. Пришлось применить к ним чуть более действенное средство: быковой толчок. Через полминуты юные дикари уже валялись на земле, не понимая, что с ними произошло.

          Девушка, до этих пор испуганно рыдавшая, повернулась, чтобы посмотреть, как обстоят дела у обидчиков.

          Увидев её зарёванное лицо, Мишка сразу узнал свою прекрасную незнакомку и чуть не потерял сознание от удара крови в голову. Тело дикарки было теперь, к счастью, не голым, но его закрывала какразная одежда, всё равно подчёркивавшая девичьи формы.

          "Конечно, тут каждый втрескается по уши, — подумал Мишка про кряхтевшего на земле Дымьяна. — Но если ты человек, то нужно держать себя в руках".

          — Что это с ними такое? — недоверчиво спросила девушка Мишку, показывая на медленно встающих с земли мучителей.

          — Чего тут подглядываешь, свидетельница? — рявкнул Мишка. — Быстро кыш отсюда...

          Убедившись, что дикарка убежала, Мишка помог подросткам подняться.

          — Ну как, все целы? — спросил он. — Тогда, ребятки, давайте знакомиться. Я — Люцимер, здешний дух добра, повелитель самбоубийц и покривитель челюстей. А как называется ваша глупировка? Отряд "Юный дебиловец"?

          — Ты чё выпендриваешься, сучок? — сплюнул сквозь зубы Дымьян. — Думаешь, мы тебя не достанем?

          — Хорошие вопросы, — похвалил Мишка. — Но они должны быть у вас намного глупше. Например: на чём вы сегодня вернётесь домой — на ногах или на костылях? Давайте покажу на ком-нибудь для примера, насколько ломки ваши ноги...

          Юные дебиловцы сразу испугались:

          — Подожди, не надо...

          — Ребята, — проникновенно сказал Мишка, — пожалуйста, запомните: это очень нехорошо — получать радость за счёт горя и унижения других. Вы, скорее всего, не понимаете, не верите, что я вас спас. Но если бы не я, то вы сейчас сваляли бы большого дурака. И потом долго за это расплачивались бы.

          — Нет, понимаем: ты нас спас... — с готовностью закивали все глупировщики, кроме Дымьяна.

          — Ребята, это крайне опасно для здоровья: нарушать законы племени. Вы явно не имеете представления об их жестокости. Вас, увы, малость недовоспитали. То есть недозапугали. Но зато теперь могут начать перевоспитывать. То есть воспитывать избыточно, с большим запасом. Что сопряжено с неприятными ощущениями.

          — Всё-всё, больше не будем нарушать законы... — сообщили юные дебиловцы, но их вожак злобно молчал.

          — Ребята, пожалуйста, уважайте, то есть опасайтесь тех, кто слабее вас. Ведь мы, добрые духи, всё видим. И обязательно воздадим по заслугам. Поняли?

          Четверо нападавших колебались, что сказать, и только Дымьян непримиримо фыркнул:

          — Да ни хрена мы у тебя не поняли, козёл...

          — Ах, бедняга, ты не понял? — Мишка изобразил расстроенное удивление. — Извини тогда, но я просто вынужден сие сделать... — Мишка поймал Дымьяна за руку и, удобно упав на землю, выполнил болячку на локоть.

          — Скорее бейте этого урода... — закричал дружкам Дымьян, извиваясь от боли.

          Дружки навалились на Мишку и, грязно ругаясь, стали его бить.

          Мишка закрылся и минут пять без паники полежал под ударами: в секции Мао Дзюдона много и успешно тренировали способность выдерживать даже очень сильное избивательство.

          — Ну что, гадёныш, хватит тебе? — победно спросил лежащего Мишку запыхавшийся Дымьян.

          — Нет, мне мало и вдесятеро больше, — сообщил Мишка, ударом ноги снизу ломая одному из юных туземцев коленку. — Ребята, вы, к сожалению, не выдержали проверки. Значит, нужен ещё один урок доброты...

          Мишка произносил это, вставая и легко уворачиваясь от новых озлобленных, но всё более и более слабых ударов. А затем врезал двоим глупировщикам по печени.

          Третий, не получивший серьёзных повреждений глупировщик, испуганно побежал прочь, но Мишка легко его догнал и ударил локтем по длинной мышце спины. Парень упал на землю, выгнувшись от боли и багровея из-за невозможности сделать вдох.

          Мишка подтащил горе-беглеца к общей кучке корчившихся, уселся на землю и стал ждать, когда юные дебиловцы опять придут в себя.

          — Ребята, запомните: добрые люди заставляют друг друга просьбами. Потому что просьба — самое безобидное, не унижающее воздействие. Вас же пока приходится унижать. Чему я и сам не рад. Ладно, встаньте, пожалуйста, рядком. Чтобы удобнее было вас учить. А ты, поломанный, почему не слушаешься?

          — Иди в ...опу, дурак, не видишь что ли: не могу стоять... — провыл парень со сломанной в колене ногой.

          — Ребята, пожалуйста, воздайте неслуху, — попросил Мишка глупировщиков. — Отлупите его как следует.

          Юные дикари не двинулись с места и, набычившись, только смотрели на Мишку.

          Мишка поднялся с земли и подошёл к Дымьяну.

          — Смотрите, молчишки, что бывает, когда не выполняют добрую просьбу... — Мишка поднял руку.

          — Стой, стой, гад, — завопил Дымьян, — не бей... Ладно уж, сейчас тресну его...

          Но Мишка без замаха ударил Дымьяна по печени:

          — Во-первых, всем незнакомцам нужно говорить "стойте". Во-вторых, добрых духов не следует оскорблять. А в-третьих, к добрым духам нужно обращаться "Ваша Святость". Всё понятно?

          Мишка перевёл глаза на троих ещё стоящих на ногах ребят. Они тупо смотрели в землю и молчали. Тогда Мишка подошёл к крайнему и тоже дал по печени. Парень скорчился и упал.

          — Не бейте, не бейте, Ваша Святость, — испуганно закричали двое оставшихся на ногах.

          Мишка, тем не менее, бестрепетно врезал каждому из них и, прохаживаясь между стонущими противниками, объяснил:

          — Ребята, разве я мог оставить вас без воздаяния? Ведь вы так и не выполнили добрую просьбу.

          — Какую ещё просьбу, сволочь? Ты уже задолбал всех учить... — простонал с земли Дымьян.

          Мишка опрокинул его на землю, наступил на сломанный локоть и произнёс:

          — Ребята, пожалуйста, не заставляйте превращать вас в уродов. Кто тут ещё не помнит моей просьбы?

          — Ваша Святость, вы просили избить Ладныша, правильно? — провыл с земли самый длинный парень.

          — Наверное, — согласился Мишка. — Ну так и чего мешкаете, неуместное население? Лупите вашего Гландыша.

          Трое уцелевших парней, испуганно оглядываясь на Мишку, поднялись с земли и стали делать вид, что бьют товарища ногами.

          — Ребята, будьте добры, бейте сильнее, — попросил Мишка. — Колотите от души. Притворство принесёт вам только боль.

          Парни начали пинать товарища сильнее. Мишка ходил вокруг и подбадривал бивших подзатыльниками.

          — Ну всё, этому пока хватит, — остановил он наконец избивателей. — Теперь, пожалуйста, отлупите вон того, со сломанной рукой. А ты, паренёк, благодари доброго духа за то, что тебя удержали от преступления.

          — Спасибо, Ваша Святость... Спасибо, Ваша Святость, — зашептал разбитыми губами Дымьян — поломанный уже и духовно.

          — Так, ребята: опять становитесь рядком, — попросил Мишка троих избивателей.

          Молодые дикари испуганно выстроились в ряд.

          — Вы разве не заметили, что бьёте беззащитных? — с осуждением спросил Мишка. — Забыли, чему я вас учил? Слышь, длинный: ну-ка врежь по печени остальным.

          Самый высокий парень сбил товарищей с ног ударами по печени.

          — Молодец, — похвалил Мишка парня. — А теперь, пожалуйста, подожди своей очереди.

          Отключавшиеся и приходившие в себя глупировщики ещё долго избивали друг друга по просьбам Мишки. Наконец это ему наскучило.

          — Ребята, ради бога, запомните: любая просьба — это грозный предвестник.

          — Предвестник чего, Ваша Святость? — испуганно спросил Дымьян.

          Мишка подошёл к главному дебиловцу и объясняюще врезал ему в челюсть.

          — Предвестник больших неприятностей, ребята, — Мишка грустно оглядел воспитуемых. — Пусть вас никогда не обманывают добрый тон и видимая беззащитность. Всё запомнили? Ну-ка, скажите: что такое просительный тон и беззащитность?

          — Это грозные предвестники, Ваша Святость... — нестройно ответствовали молодые дикари.

          — Хорошо, ребята, — ободряюще улыбнулся Мишка. — Тогда ещё одна просьба: как только дотащите беднягу со сломанной ногой до околицы, бросайте его и опять начинайте по очереди бить друг дружку. Я, разумеется, за всем прослежу. И если станете увиливать, то снова появлюсь. До свидания, ребята.

          — До свидания, Ваша Святость, — с тревогой попрощались глупировщики.

          — А знаете, когда будет свидание? — смеясь, задал вопрос Мишка. — Очень скоро, ребята...

45. Полёт за Йелей

          Придя домой, Мишка первым делом нашёл родителей, отдыхающих в саду после дневных трудов.

          — Благодарение богам, ты цел, сынок, — радостно заплакала мать.

          — Сама ведь родила такого орла... — обнял её отец, у которого тоже повлажнели глаза.

          Порадовав родителей и поухаживав за домашними любимцами, Мишка стал готовиться к поездке за Йелей. Использовав последнюю метку для связи, он вызвал перелётного дракона и договорился встретиться опять на берегу Балдейского моря.

          На сей раз с собой имело смысл брать всего лишь фонарь да сближатель — тем паче, что обратно наверняка пришлось бы везти Йелины вещи. Впрочем, подумав, Мишка опять взял балахон с париком и бородой.

          Когда наступила ночь и родители уснули, Мишка оставил им успокаивающую записку и выскользнул из дома.

          Запретную Сторону леса он пересёк, определяясь по луне. И уже через пару часов пришёл на племенное капище. Шестисотый Медресес высветился из темноты по первому же зову.

          Ещё при вылете из Ню-Йорска обратно в Вашу Нгтонь выяснилось, что хорошо знакомого дракона уже совсем не обязательно переименовывать, освобождать от венца безбрачия и заряжать духом путешествий. Поэтому Мишка сразу забрался в зоб рептилоида, улёгся там и, накрывшись балахоном, погрузился в сон.

46. Увлечения дикарей

          Мишка засевал всё новые и новые делянки хорошо намоленными зерновыми, ухаживал за устававшим на пахоте Вредноутом, а в свободное время тайно встречался с поклонницами новой суеверы и наблюдал за обычаями туземцев.

          Самым трогательным у Голосексуалистов было кладбище для любимых вещей, а наиболее дикарским Мишке показалось то, о чём он слышал ещё от Сан-Саваофа: коллекционирование пустоты.

          Выглядело это как массовое помешательство — дикари хвалились друг перед другом пустотами, к которым прилагались удостоверяющие справки. В этих справках, изготовленных так называемыми "кустоведами", утверждалось, что пустоты являются произведениями искусства за авторством замечательных художников. Особенно высоко ценились произведения неких Мембрандта, Порт Моне и Эндрю Долларова.

          Мишка попытался объяснить дикарям, что, мол, на самом деле искусство — это всего лишь высокое мастерство людей. И потому предметы искусства суть неповторимые плоды такого мастерства. Пустоту же, во-первых, изготовить крайне легко каждому. А во-вторых, одна пустота полностью повторяет другую. Поэтому все авторы пустот — либо лживописцы, либо вшивописцы.

          В ответ пустовед по имени Осломысл, автор фундаментального труда "Васькины слушания", прочитал Мишке краткую лекцию.

          — Поймите: у нас древние, многовековые традиции, идущие ещё от великого Бармалевича. Этот титан первым в мировой истории не нарисовал ничего и тем самым совершил криволюцию в искусстве. До него на такой подвиг не решался никто. Даже самые талантливые художники додумывались лишь до того, чтобы собирать по помойкам мусор и переименовывать его в предметы искусства. А также запаивать дерьмо в консервные банки или выливать на холсты. Но созидание ничто — это акт прогрессирующего совершенства. Ибо если старые мастера всё ещё махали в пустоте кистями с краской, то пришедшие им на смену продвижники, то есть наиболее продвинутые, сперва рисовали в воздухе кистями без краски, а в итоге дошли до того, чтобы вообще ничем не рисовать. И только сидеть дома и сообщать пустоведам, в каком месте нужно искать очередной созданный на расстоянии шедевр...

          Разумеется, Мишка подумал, что горе-художники на самом деле не продвинутые, а просто двинутые — равно как и их поклонники.

          Ради забавы Мишка решил даже принять участие в массовом помешательстве. Он совершил покупацию, то есть выменял на бусы пару пустот со справками, подтверждающими их ценность. Первая пустота называлась "Горный варяг", вторая — "Фараон Мутант-Хамон".

          Мишка попросил, чтобы эти шизевры принесли и поставили в правый от входа угол гостевого недоскрёба. А потом объявил, что хочет подарить пустоты "Артике" — музею дикарей.

          Когда за подарками явились картинаторши "Артики" Синди-Катя и Мэри-Диана, Мишка показал им уже на другой, на левый угол. Въедливо изучив подтверждающие справки, дикарки дружно восхитились красотой неправильного угла и сказали Мишке, что его подарки станут украшением музея. После чего забрали ничто из неправильного угла и пошли на улицу.

          Мишка остановил дикарок и сообщил, что разыграл их: снабжённые справками пустоты находятся в правом углу.

          — Уважаемые картинаторши, — сказал он, — у вас тут творится сплошной самообман. Потому что ваше восприятие целиком зависит от подтверждающих бумажек. Однако сие ведь неправильно: предмет искусства должен производить впечатление сам по себе, без документальных подпорок. То есть должен иметь собственную, а не описанную на бумажке ценность.

          — Извините, но вас просто невозможно понять... — иронически фыркнула Синди-Катя — судя по всему, мгновенно забывшая о своём фальшивом восхищении неправильной пустотой.

          — Хорошо, объясню на примере, — кивнул Мишка. — Если мужчина видит очень красивую девушку, то влюбляется в неё. То есть начинает чрезвычайно высоко ценить из-за присущей ей красоты. А вовсе не из-за сопроводительных бумажек, подтверждающих эту красоту. Если же перед мужчиной окажется страхолюдина, снабжённая справками о её якобы красоте, то в страхолюдину он всё равно ведь не влюбится, правильно?

          — Вы болтаете о не относящихся к делу вещах, — с жалостью сообщила Мишке Мэри-Динама. — Потому что, к сожалению, явно ничего не знаете о языке искусства.

          — Этот язык невозможно описать прямыми словами, — многозначительно подняла палец вторая дикарка. — Хотя ему, разумеется, посвящено множество трудов выдающихся кустоведов. Да, этот язык, как можно видеть, доступен далеко не всем. А только избранным.

          — То есть ваши кустоведы пишут о том, что невозможно описать? — спросил Мишка. — Вы уверены, что это оправданное занятие?

          Вместо ответа дикарки забрали ничто из правильного угла и гордо покинули Мишкино жилище.

47. Утро возвращения

          Шестисотый Медресес приземлился на прежнем месте и пообещал Мишке, что будет ждать двое суток.

          Выбравшись из зоба дракона, Мишка в первую очередь пошёл смотреть состояние зерновых на полях, которые теперь обрабатывали Голосексуалисты. Лапшеница, посеянная на трёх десятинах, достигла восковой спелости, а кукурожь и гречмень, занимавшие ещё примерно четыре десятины, вышли в трубку и начали куститься.

          Проверив посевы, удовлетворённый Мишка вернулся к месту посадки, нашёл последний из старых мешков, по-прежнему надёжно припрятанный, и осмотрел его содержимое. Мешок был не совсем пустым, в нём ещё оставались так и не использованные в прошлый раз пакетики с семенами садово-огородных растений.

          Мишка опять надел парик, бороду и балахон, повесил мешок за спину и спустился в утреннее селение, чтобы разведать обстановку.

          Оказалось, что петербулки на берегу озера сегодня пекут Гнутелла, Кнутелла и Плутелла. То, что последняя когда-то наябедничала на Мишку, никак не отразилось на отношении к ней напарниц.

          Апостольши же новой суеверы — Утильда, Мутильда и Молотильда Первозванная — работали на мельничном дворе, одновременно приучая там к делу Одетту, Раздетту и Голомбину: юных подружек Йели. Мастерицы следили за тем, как ученицы насыпают зерно в жернова, как собирают и просеивают получившуюся крупу, как управляют быконем, который ходил по кругу, двигая большой гранитный жёрнов новой мельницы — и, конечно, какие боговорки при этом произносят.

          Мишка перестал смотреть на работы поверх забора и зашёл во двор через ворота. И едва миновал их, как с правого бока услышал радостный визг.

          Мишка повернулся на неожиданный звук и увидел Йелю. Она застыла у створки ворот с веником в руке и, глядя на Мишку, восторженно вопила:

          — Это правда вы, о архисвятой Сукинберг?

          Краем глаза Мишка заметил, что остальные женщины смотрят на голосящую Йелю с недоумением. Но через пару секунд к Йелиным восторгам присоединилась впечатлительная Молотильда. А затем и Мутильда с Утильдой. И вскоре радостно визжал уже весь двор.

          — О архисвятой Сукинберг, вы теперь у нас останетесь? — с надеждой спросила Молотильда, когда общее ликование поутихло.

          — Нет, о рабы убожьи, — с грустью поклонился Мишка дикаркам. — Увы, я вернулся ненадолго.

          — Какая жалость... — на глазах Молотильды выступили слёзы.

          — Не печальтесь, девушки, я принёс благую весть, — возгласил Мишка. — Следитель заметил ваши великие старания и чувствует, что Головоприрастание скоро свершится. К сожалению, демоны безделья всё-таки очень сильны. И для окончательного их посрамления нужно свершить ещё один трудовой подвиг: начать сеять и собирать садово-огородные культуры. Смотрите: это семена глубники и крупники...

          После чего архисвятой Сукинберг объяснил поклонницам Следителя, в каком пакетике что находится, каким образом всё нужно сажать, собирать и готовить в пищу, а также сообщил соответствующие делу боговорки.

48. Ловкая сыщица

          Хотя учить булкмейкерш земледелию теперь было запрещено, они нисколько не потеряли веры в Следителя и продолжили тайно собираться два раза в неделю, чтобы послушать новые Мишкины рассказки о подвигах истинного убога.

          Булкмейкерши недавно начали передавать производственный опыт трём ученицам: Одетте, Раздетте и Голомбине — сверстницам и подружкам Йели. Узнав о новом увлечении наставниц, юные ученицы присоединились к кружку поклонниц Следителя. И вскоре привели на тайное собрание Йелю.

          Едва Мишка увидел её среди обращаемых, у него пересохло в горле. А уж когда Йеля по своему обыкновению захлопала глазищами, от избытка чувств чуть не потерял сознание.

          Мишку вообще удивляло: почему окружающие при виде Йели не ощущают того же, что и он? Как могут спокойно смотреть на её божественную красоту, как выдерживают её атаки?

          Тем не менее у него хватило сил не выдать себя и опять наврать с три короба так, чтобы следительницы не почувствовали разочарования.


          На следующее утро Мишка, как всегда, тайком пошёл на сельхозработы. Но, отдалившись от околицы на пару сотен шагов, вдруг услышал за спиной звуки бега.

          Мишка успел подумать, что его, наверное, догоняет кто-нибудь из недобитых глупировщиков. Но так как прятаться в кусты было уже поздно, величественно повернулся к преследователю. И увидел, что это Йеля.

          Опасаясь — вдруг за нею кто-то гонится? — Мишка двинулся навстречу девушке.

          — О архисвятой Сукинберг, — проговорила запыхавшаяся Йеля, отвешивая короткий поклон, — я понимаю, что моя просьба, скорее всего, покажется вам очень странной. Но вы можете произнести такие слова: "Свидетельница, быстро кыш отсюда"?

          У Мишки от волнения всё похолодело.

          — Быстро кыш отсюда... — еле выговорил он. — Ну и как? Похоже?

          — Один в один, — нахмурилась Йеля. — Слушай, не знаю, как тебя зовут на самом деле, но ты же не можешь скрыть акцент...

          — Согласен. Не могу. И что будет дальше? — спросил Мишка с замиранием.

          — А зачем всех нас обманываешь, зачем представляешься старцем, когда на самом деле — парень?

          — Йель, не станешь меня выдавать?

          — Надо бы, конечно, но я тебе обязана...

          — Нет-нет, мне это ничего не стоило: я тогда даже немного потренировался. Мне сейчас очень нужно тренироваться: через полгода, возможно, придётся драться с чемпионом. Которого никто не в силах победить.

          — И даже ты не сможешь? — удивилась Йеля.

          — Если потренируюсь лет пятьдесят, то, глядишь, и смогу... Но начинать нужно уже сейчас. Йель, а почему ты в тот раз оказалась так далеко от единца? Вы же от него никогда не отходите, верно?

          — Конечно, не отходим: ведь могут унести неприручённые драконы, — подтвердила Йеля. — Но я пошла искать Слаломею, младшую сестрёнку. Она ещё несмышлёная и постоянно убегает со двора. Мне показалось тогда, что она мелькает в кустах за околицей. А Дымьян с дружками меня, видимо, выследили. Ладно, давай рассказывай: зачем всех дурачишь?

          — Да я никого особо не дурачу. Мне просто поручено приучить вас к земледелию. А учение, изречённое стариком, убедительнее, чем слова юноши.

          — Понятно... И как же тебя зовут, юноша? Только не ври, пожалуйста...

          — Конечно, Йеля... Я Мишка.

          — Да таких имён и не бывает, Мишка, — Йеля впервые улыбнулась.

          — Рад, что удалось тебя повеселить... А как ты догадалась, что это именно я тогда подрался?

          — Так мастерицы всем уши прожужжали рассказами о твоей великой могии: и как ты победил ужасную гробушу, и как легко швырнул на землю рождя. А с ним ведь никто не может справиться.

          — И ты, значит, решила проверить моё произношение?

          — Конечно. И ты сразу попался.

          — Да, попался... Ну что, Йель, пойдёшь смотреть, чем я тут у вас занимаюсь?

          — А куда мне теперь деваться, Мишка? Ой, нет, постой-ка: разве можно выходить из-под драконьей защиты?

          — Не бойся, Йель, пойдём. Я сейчас всё объясню.

49. Сборы в дорогу

          Когда солнце поднялось в зенит и Голосексуалисты наконец проснулись, Мишку нашёл посланник от Всёониста и призвал на совет старейшин.

          Вера в то, что они цари природы, у мудрейшин теперь ослабла, зато к пророку благого труда совет стал относиться с гораздо бо́льшим почтением.

          Закатив цветистую приветственную речь и воздав хвалу мудрости скорейшин, Мишка передал совету новости о состоянии Следителя и напутствовал племя на новые трудовые свершения.

          В ответ Всёонист поблагодарил архисвятого Сукинберга и пообещал, что каждое из его начинаний будет неуклонно продолжено. После чего пригласил Мишку на празднества в честь его возвращения.

          Мишка скромно изъявил желание ни в каких празднествах не участвовать, а просто позволить ему пообщаться с жителями единца. Услышав такой отказ, совет племени выдохнул с явным облегчением и торжественно простился с важной персоной.

          Ещё во дворе зернохранилища Мишка потихоньку договорился с Йелей встретиться днём на памятном месте. И потому теперь поспешил к нему по тропинке, ведущей через заросли кустов.

          Сегодня кто-то, видимо, трудился на полях: потому что один из охранных драконов парил вдалеке над посевами.

          Как оказалось, Йеля незаметно для соплеменников вынесла из селения уже целый мешок личных вещей: платьев, обуви, белья и посуды.

          — Я сказала матери, что пойду помогать работникам на полях, — улыбнулась Йеля. — Увы, сегодня приходится всех обманывать...

          Мишка подхватил мешок с вещами и повёл Йелю к спрятавшемуся Медресесу — дабы она знала, куда приносить то, что хочет взять с собой.

          — Мишка, а можно я ещё захвачу пару творений продвижников? — спросила Йеля, показывая на пустоту. — Смотри: это пейзаж "Алтарьские горы". Его авторы — сами Рене Дикарьт и Эрих Мария Дуремарк. А вот эта замечательная пустота — батальная картина "Ракето-насилие". Её для издеваля в Моленске написали нейромонахи Батрак Обмана из Стамбульма и Слабоватт Сумасбродский из Норьегии...

          — Извини, Йеля, но нам лучше не рисковать. Потому что для транспортного дракона самый страшный грех — стать пустоносцем, — с сокрушённым видом соврал Мишка, подумав, что сегодня и впрямь приходится всех обманывать.

50. Предложение

          Проходили недели. Мишка время от времени встречался с Йелей и показывал, как косит и сушит траву, как ухаживает за быконем, как запрягает его в плуг, как пашет и сеет и какие боговорки при этом применяет.

          Йеля постепенно проникалась важностью Мишкиных священнодействий, но когда узнала, что он уворовал уже восемь мешков зерна из запасов племени, то долго сердилась и плакала: бедная дикарка всё ещё не верила, что зерно вернётся сторицей.

          Идя на встречи с Мишкой, Йеля сообщала домашним, что договорилась с подружками печь хлеб; подружкам же потом врала, что её не отпустили домашние.

          А однажды ночью Йеля помогла Мишке вызволить из могилы электроудочку.

          Когда после победы над гробушей он обнаружил, что аккумулятор полностью растратил заговорённость, то начал рачительно разбирать удочку на комплектующие. Однако Утильда, Мутильда и Молотильда сочли Мишкины действия надругательством над доблестно погибшим инструментом. И, отобрав удочку, с почестями похоронили её на кладбище для любимых вещей.

          Разумеется, Мишка совершенно не хотел, чтобы хорошо намоленные электрокомплектующие сгнили в земле. И потому подговорил Йелю встретиться ночью и затем постоять на стрёме, пока он, Мишка, извлекает удочку из могилы и заметает следы воровских действий.

          Йеля во всём его слушалась, и Мишка не мог понять: то ли она уже готова идти за ним в огонь и в воду, то ли просто восприняла объяснения, что, мол, вызволенные из земли электрокомплектующие станут теперь не пропадуктами, а подарят жизнь ещё каким-нибудь полезным инструментам.

          Выполняя обещание, данное при первой встрече с рождём, — рассказать жителям Вселенной о якобы величайших в мире танцорах — Мишка был вынужден смотреть все вечерние пляски дикарей и собирать танцевалограммы: рисунки поочерёдных поз исполнителей.

          Как-то вечером он и Йеля сидели в поле после сельхозработ. Мишка, с трудом подавляя скуку, перерисовывал самую свежую, полученную утром от рождя танцевалограмму. Йеля же объясняла, что означает каждая поза. И, как Мишка ни старался, заметила его небрежение. А потому с беспокойством спросила:

          — Слушай, наши танцы тебе всё-таки нравятся или нет?

          — Если честно, то они у вас просто ужасные, дикарские, — решился наконец Мишка сказать правду хоть одному человеку. — Но ты, Йеля, исполняешь их так, что глаз не оторвать...

          — Глаз не оторвать? Шутишь, Мишка?

          — Нет, не шучу. Тебе, Йеля, всё к лицу. Даже ваши танцы.

          — Мишка, а ты со мной столько времени проводишь только потому, что я знаю твою тайну? Или ещё по какой-нибудь причине?

          — Йеля, ну зачем ты спрашиваешь? Посмотрись в зеркало.

          — Да я уже миллион раз смотрелась...

          — Ну и что там видела?

          — Себя.

          — И какая же ты, как думаешь?

          — В смысле красивая я или нет?

          — Угу.

          — Лучше сам скажи.

          — Да разве же это красиво: тонюсенькая талия, попа как конфетка, огромные глаза, точёный нос, идеальная кожа? Ты очень страшная, Йеля.

          — Вот дурак... Может, наконец возьмёшь меня за руку?

          — Может, я лучше возьму тебя в жёны? Если, конечно, ты не против. И если подождёшь, пока меня посвятят в мужчины...

51. Встреча с покровителем

          Раздетта, жизнерадостная топлессная дикарка, была на год старше Йели. Йеля считала Раздетту лучшей подругой и потому однажды, взяв клятвенное обещание, рассказала ей правду про Мишку. Который хочет на ней, на Йеле, жениться, но пока, увы, должен вернуться в своё далёкое племя, чтобы пройти посвящение в мужчины.

          Йеля знала, что существуют творения тайных сил под названием "сближатели", которые могут связывать людей, находящихся на любых расстояниях друг от друга. И уговорила Раздетту сходить к покровителю племени, чтобы выпросить пару сближателей в качестве порадка.

          Йеля и сама сходила бы за сближателями, но была ещё недостаточно взрослой. А потому от неё пока скрывали искусство вызова покровителя.

          Голосексуалистам покровительствовало существо по имени Ъйьъ. Оно таилось в Воплощадке — большой пещере на полуострове Щукотка — и было предназначено в первую очередь для наделения просящих дозволенными благами. А кроме того, для преподнесения людям порадков. То есть заветно желаемых вещей, что выходят свойствами за пределы дозволенного.

          Порадки член племени Голосексуалистов безвозвратно мог получить лишь два раза за столетие жизни. Или раз в десять лет в случае возврата. Поэтому Раздетта пошла на большую жертву, растрачивая ради счастья подруги заветное желание, по меньшей мере, на десять лет вперёд.

          Разумеется, Мишка признался Йеле и Раздетте, что Ъйьъ вовсе не главарь демонов безделья, а, видимо, обычное волшебное существо. И что он, Мишка, соврал про Ъйьъ из лучших побуждений — надеясь быстрее приучить Голосексуалистов к земледелию.


          Раздетта с Йелей и с Мишкой, прилетевшим опять в образе архисвятого Сукинберга, не привлекая лишнего внимания, проскользнули на берег Шимпанзее, оттуда прошли на Чухотку и приблизились к скале, у подножия которой виднелся вход в пещеру. Это и была Воплощадка — заповедное место Голосексуалистов.

          Раздетта попросила Йелю и Мишку держаться подальше, а сама встала перед отверстием пещеры, простёрла к нему руки и затянула священную песнь:

          — Не гляди на меня из тенистого сада и надеждой себя не трево-о-ожь...

          — Ты мне прямо скажи, чё те надо, чё надо, может дам, может дам, чё ты хошь... — отозвался на выманивающие слова горлос из пещеры, а вслед за горлосом из са́мого глубиринта выплыл Ъйьъ.

          Главной частью Ъйьъ был левитирующий мозг, из извилин которого росли длинные редкие волосы, а также большие ушные раковины. Кроме того, примерно на расстоянии шага мозг тянул за собой при помощи телекинеза речевой аппарат — лёгкие и гортань.

          — Хочу вернуть вам порадок, о покровитель, — возгласила Раздетта, протягивая Ъйьъ сближатели.

          — Раздетта, тебе больше не нужны сближатели? — прогорловорил Ъйьъ.

          — О покровитель, они мне и не были нужны, — призналась Раздетта. — Я выпрашивала их для моей юной подружки: чтобы она могла общаться с любимым. Ибо он уезжал тогда в дальние края. Но сегодня любимый вернулся, дабы увезти подружку с собой. Они теперь навсегда окажутся вместе.

          — Навсегда окажутся вместе? — задумчиво повторил Ъйьъ. — Понимаю: им сближатели больше не понадобятся. Но разве у подружки не останется здесь близких, которые будут скучать по ней?

          — Конечно, мы все будем скучать по подружке, о покровитель, — с грустью кивнула Раздетта. — Но ваши замечательные порадки можно получать без возврата настолько редко...

          — Раздетта, великодушие не должно приносить неудобств: ведь мы — обитатели Терры Удобии. А потому я, как добропорядочный удобленник, отменяю зачёт по твоему первому порадку. То есть вы с подружкой можете оставить сближатели себе. Улавливаешь? Ты прямо сейчас вправе получить ещё какую-нибудь вещь из волшебного мира...

          — Спасибо за доброту, о покровитель, но мне пока ничего не нужно...

52. Мишкины намерения

          Прошёл ещё месяц. Мишка уже брал Йелю не только за руку, но и на руки. И Йеле, и Мишке это ужасно нравилось. И он обещал носить её на руках если не всегда, то как можно чаще.

          Время от времени Йеля просила Мишку снять парик с бородой и, когда Мишка слушался, принималась рассматривать его лицо.

          А однажды Мишка с Йелей стали обсуждать, как будут жить вместе.

          Оба понимали, что остаться в племени Голосексуалистов, женившись на Йеле, у Мишки не получится: люди рано или поздно догадаются, что он их дурачил с переодеваниями и с культом выдуманного Следителя. И вряд ли сие одобрят.

          Значит, это Йеле следовало перебраться в Мишкино племя.

          — К сожалению, тут тоже имеется препятствие, — вздохнул Мишка. — Увы, Упырямые, вбили себе в головы, что они благоизбранный народ. А потому наверняка воспротивятся моей женитьбе на чужеземке.

          — И как же теперь быть? — погрустнела Йеля.

          — Я надеюсь вот на что, — Мишка подёргал себя за нос. — Моё племя помешано на игре в судьбол. Победителей буквально носят на руках. А главное, исполняют любые их желания. Пусть даже нарушающие запреты. Так вот я попробую стать победителем в судьбольном первенстве. Только нужно не нарваться на Деда Убьюка. Это бесспорный чемпион. Одолеть его просто невозможно. Но дело в том, что наши руководители время от времени не дают ему выступать...

          — Не дают выступать? — удивилась Йеля. — А почему?

          — Чтобы порадовались те, кто болеет против Убьюка. А то ведь люди начинают роптать из-за его беспрерывных побед. Так вот. Если выпадет чемпионат без участия Убьюка, то я очень постараюсь победить. В прошлом году такой чемпионат выиграл Юрий Тонкорукий — а мы с ним уже встречались. Его вполне можно одолеть. Тем паче, что в последние месяцы я немало упражнялся. Почти вдвое перевыполнил то, что написал тренер.

          — Я видела, видела... — закивала Йеля.

          — Ну вот. Если боги даруют мне победу в чемпионате, то на вопрос о желании я отвечу: "Хочу взять в жёны самую красивую девушку на свете". Тебя, Йеля.


          Минул ещё месяц. Чтобы будущая жизнь в новом племени доставляла Йеле меньше трудностей, Мишка учил её упырямскому языку. В целом обучение шло быстро, только полонезийке никак не давались глагольные спряжения.

          Дабы побольше упражняться в упырямском, Йеля рассказывала на нём случаи из жизни. Иногда рассказы были грустными:

          — Мишка, ты у меня такой хороший... А от наших парней не услышишь доброго слова. Знаешь, что у них считается комплиментом девушке? "Твоё тело — это призыв к спариванию". Представляешь, как неприятно?

          — Да ладно, Йель, не обращай внимания на придурков, — сочувственно кивал Мишка. — Они просто рисуются друг перед дружкой. Считают хамство признаком мужественности...

53. Возвращение духа добра

          Вечерело. Мишка в облике архисвятого Сукинберга неспешно прогуливался неподалёку от Йелиного дома, дожидаясь, когда она заберёт остатки личных вещей.

          Но стоило лишь Йеле выйти со двора, как к ней откуда-то подлетел Дымьян и начал злобно что-то требовать.

          Йеля испуганно убежала обратно в дом, Дымьян же стал прохаживаться вдоль Йелиного забора, покрикивая, что без пяти минут жене можно и не кочевряжиться.

          Шагах в ста, на перекрёстке улиц, стояли дружки Дымьяна и подбадривали его гоготом.

          Мишка величественно прошествовал к главному дебиловцу и именем всеблагого Следителя потребовал, чтобы Дымьян преисполнился смирения и не приставал к людям.

          — А если не преисполнюсь, то что будет? — нагло осклабился Дымьян.

          — Тогда отрубленноголовый убог найдёт способ переделать тебя в лучшую сторону... — возгласил Мишка с церемонным поклоном.

          — Слышь, старикашка, вали отсюда, пока цел... — прошипел Дымьян, придвигаясь к Мишке и замахиваясь.

          — Стой, Дымьяша, не спеши, — произнёс Мишка, отступая. — Посмотри-ка сюда внимательнее, — произнося эти слова, Мишка снял бороду и парик. — Узнаёшь ли меня, бедняга? Вижу — узнаёшь. Так вот, повторяю: оставь в покое доброго человека.

          — Это какого ещё человека? — злобно скривился предводитель глупировщиков.

          — Ты что, Дымьян, не видишь в Йеле человека? То есть готов и дальше обижать её? Я понимаю: Йеля тебе нравится. Но женитьба на ней явно не изменит твоей сволочной природы. И ты сделаешь Йелю несчастной. А дух добра не может этого допустить. Пожалуйста, забудь о Йеле, Дымьян.

          — Слышь, хмырь болотный, я ведь всем расскажу, кто ты на самом деле...

          — В добрый путь, Дымьян. Не забудь только упомянуть, при каких обстоятельствах мы познакомились. То-то тебя похвалят. А пока получи вот что...

          С этими словами Мишка врезал Дымьяну ребром ладони по горлу и, пока тот хватал ртом воздух, взял кисть противника на слом. После чего подвёл к глупировщикам.

          — Добрый вечер, ребятки, — поприветствовал Мишка юных дебиловцев. — Как там ваши переломы — уже прошли? Новых не хотите?

          Дебиловцы испуганно заёжились и спрятали глаза.

          — Не слышу ответа, ребята. Пожалуйста, поговорите с добрым человеком. Так вы хотите получить переломы или нет?

          — Совсем не хотим, Ваша Святость, — замотали головами глупировщики.

          — Тогда будьте добры, отдубасьте вот этого мудахиста, — Мишка вручил дебиловцам их главаря. — Сие сразу его улучшит. Только, пожалуйста, бейте сильнее. Хорошо?

          — Хорошо, Ваша Святость... — испуганно закивали юные дебиловцы, нанося Дымьяну первые удары.

54. Переход к растениеводству

          Видя, как быстро уменьшаются остатки зерна в хранилище, булкмейкерши забеспокоились и вызвали драконов для объяснения. Однако те лишь сообщили, что им пока не до зерна, но никому, дескать, не нужно волноваться. Потому как всё, мол, будет хорошо.

          И вот наступил день, когда рыдающие булкмейкерши оповестили племя: хлеба хватит в лучшем случае до послезавтра, но драконы и не думают доставлять новое зерно.

          А уж когда обнаружилось, что драконы перестали отзываться, бедных дикарей охватил страх: вдруг защитникам что-то не понравилось и они совсем бросят племя?

          Было созвано общее собрание, и на нём самые красноречивые дикари произнесли панические речи, которые окончательно повергли людей в уныние. А один из местных мудрецов призвал собравшихся при первой же возможности отдать драконам на съедение всех имеющихся в наличии младенцев — может, хотя бы это умилостивит крылатых защитников?

          И тогда слова попросил архисвятой Сукинберг.

          — Знайте, о несравненные Голосексуалисты, что приславший меня великий убог, отрубленноголовый Следитель, уже давно проявил неземную прозорливость. Ещё четыре месяца назад он заглянул в будущее, то есть в сегодня, и с грустью увидел вашу нынешнюю беду. А потому заранее нацелил меня на её предотвращение. Помните, я говорил об этом ещё при первой встрече? Правда, пока полному выходу из затруднений мешает предубеждение ваших достопочтенных руководителей...

          — Мешает предубеждение? Какое предубеждение, о архисвятой Сукинберг? — взволнованно завопили сначала тайные поклонницы Следителя, а затем и всё собрание.

          — О, сущая мелочь: всего лишь запрет заниматься благим трудом. То есть выращивать зерно. Готовы ли вы отказаться от этого вредного запрета, о Голосексуалисты?

          — Конечно, готовы, какие вопросы... — зашумело собрание.

          — Спасибо, о мудрые Голосексуалисты. Но только пусть ваши слова подтвердит ещё и разумнейший Всёонист. Понимаете, он когда-то взял с меня зарок не призывать вас к занятиям сеяльским хозяйством. А потому только он и может освободить меня от зарока.

          — Ладно, имплантянин, говори уж, что нужно делать... — под шум одобрительных возгласов нехотя кивнул рождь.

          — Для начала всем нужно пойти во-он туда, на поля, — Мишка показал вдаль и чуть наверх в сторону ближайших гор, — чтобы собрать богатый урожай. С собой возьмите ножи и мешки. Много мешков.

          — Но разве это не опасно: выходить из-под защиты наших драконов? — раздался неуверенный вопрос из толпы.

          — Смело шествуйте за мной, о правоверные Голосексуалисты, — возгласил Мишка. — Не сомневайтесь ни секунды: отрубленноголовый убог сотворит чудо и один из драконов теперь всегда будет кружить над работающими в поле...

          На самом же деле о новых охранных действиях Мишка с драконами, как отмечалось, просто заранее договорился.


          Приведя племя на поля, Мишка показал, как надо срезать колосья и складывать их в мешки, и каким образом зерно затем нужно молотить и провеивать. А также познакомил всех с быконем, на котором часть мешков со срезанными колосьями под распевание гимнов Следителю и была перевезена к зернохранилищу.

          В следующие дни обучение Голосексуалистов продолжилось: Мишка часами рассказывал людям о важности семенного запаса, об определении спелости колосьев и початков, об этапах посевной и уборочной, о достоинствах быконя и об уходе за ним. А также научил нескольких мужчин запрягать скотину в соху и пахать.

          Быконь, которого Мишка велел уважительно именовать "тяглостанцией", был уже, конечно, немолодым, но зато обессмерченным. То есть по достижении старческого возраста начинал стремительно омолаживаться.

          По Мишкиным подсчётам, зерна с трёх десятин, на которых он посеял девять мешков лапшеницы, гречменя и кукуржи, примерно полутысячному племени Голосексуалистов хватило бы на пять месяцев: ведь посеянные зерновые давали урожай сам-120. А за эти пять месяцев должен был созреть новый урожай — ибо лапшеница обладала жизнеспособностью сорняков.

          Кроме того, она была многолетним растением и потому не нуждалась в ежегодном посеве. При этом снижению плодородия земли препятствовало то, что на корнях лапшеницы росли перенятые от бобовых клубеньки, волшебным образом улучшающие почву.

          Мишка на всякий случай также известил дикарей, что лапшеницу и кукурожь, разрастающиеся за пределы поля, нужно регулярно уничтожать, выдирая из земли. Иначе посевы быстро вытеснят местную растительность.

          Но всё это зерновое раздолье, предупредил Мишка Голосеков, напрямую зависит от крепости их веры в убожественного Следителя. И вскоре предметом поклонения племени стало сплетённое из соломы безголовое тело.

          Ну, а в самом конце обучения Мишка при поддержке вдохновенных сторонниц поручился Голосекам: если они будут тверды в вере и упорны в труде, то у травмированного убога отрастёт новая голова. Что приведёт к окончательной победе благих сил и к наступлению Счастливой Вечности.

55. Появление второе

          К путешественному дракону Мишка и Йеля шли в вечернем полумраке. Когда показался примеченный пригорок, Мишка, подражая Сан-Саваофу, остановился и величественно поднял руку:

          — О рептилоид, яви себя избранным...

          Верхушка пригорка вздыбилась и развернулась в загоревшегося всеми цветами радуги дракона.

          — Ой, какой сверкающий... — восхитилась Йеля. — Он, наверное, питается драгоценными камнями?

          — Да, бериллиантами и глазуритами, — подтвердил Мишка. — Но не обязательно ювелирного качества.

          — Ах, до чего милая девушка... — похвалил дракон Йелю. — Не хочешь работать во мне стюардессой?

          С этими словами Шестисотый Медресес положил голову нижней челюстью на землю и пассажироприимно раскрыл пасть. Мишка закинул в неё два мешка с Йелиными вещами, а затем перевёл невесту через зубы.

          — Располагайтесь пока, — прогудело в драконе, пока Мишка и Йеля несли вещи по его пищеводу, — а я ещё зальюсь отправляющим веществом...

          В зобу дракона, как обычно, поначалу было морозно. Поэтому пассажиры минут десять сидели на мешках, крепко обнявшись, и пережидали качку — дракон, видимо, ходил к ручью и пил воду. А затем, когда в зобу потеплело, поднялись на ноги и сквозь просветы в чешуе полюбовались на отлетающую вниз местность, которую освещала яркая шкура дракона.

          Но вскоре наружные виды однообразно потемнели, и смотреть стало не на что.

          Дабы не тратить время впустую, Мишка затеял проверять: не забыла ли Йеля упырямский язык? Оказалось, что почти не забыла. Однако, поговорив на упырямском минут десять, Йеля захотела спать.

          Складка лаза в зоб светилась сегодня ярче обычного. В её свете Мишка снял балахон архисвятого Сукинберга, вывалил на него половину содержимого большего из Йелиных мешков и связал из балахона узел. Из этого узла, неполного мешка и полного мешка получилась постель, на которой Йеля и свернулась калачиком. Мишка же сел рядом и стал любоваться красотой спящей девушки.

          — Ну что, Мишка, ожидал ли нашего появления? — произнёс сзади знакомый голос.

          Мишка обернулся и увидел сыновей металлолома — но на сей раз они были размером не с человека, а с кошку.

          — Ожидал ли? Конечно, не ожидал, — шёпотом отозвался Мишка.

          — Не бойся говорить громче, Мишка: твою невесту мы не разбудим.

          — Не разбу́дите? А почему не разбу́дите? С нею не случилось плохого? — напротив, испугался Мишка. — Чем вы её околдовали?

          — Да говорят тебе: не бойся. Мы просто отделили Йелю звуконепроницаемой перегородкой. Ты её не видишь, но она есть. А коли Йеля начнёт просыпаться, мы сразу исчезнем.

          — Ладно, — кивнул Мишка, слегка успокаиваясь. — Ну и зачем понадобилась новая встреча?

          — Мишка, предлагаем тебе покинуть мир живых, — произнёс Ваше Богородие.

          — Ребята, вы что — хотите меня укокошить?

          — Конечно, нет, Мишка, — хмыкнул Наш Творецкий. — Во-первых, мы всего лишь предлагаем. И, во-вторых, предлагаем вовсе не погибнуть. А просто присоединиться. К нам.

          — Не волнуйся, Мишка: от предложения можно без проблем отказаться, — добавил Господин Божий. — Если откажешься окончательно, то забудешь о наших встречах. И станешь жить вполне счастливо.

          — Мало этого, Мишка, — сообщил Наш Творецкий, — один из нас делает многое для того, чтобы ты не принял предложение.

          — Я правильно понимаю, ребята: только один из вас хочет, чтобы я жил счастливо?

          — Нет, Мишка, всё не так. Задача Вашего Богородия — просто чтобы ты отказался. А моя задача — наоборот: убедить тебя. Понимаешь, то, что мы предлагаем, приносит намного больше счастья. И не только личного счастья, но ещё и общей пользы, добра...

          — Ну, ребята, если вы не против, то я отказываюсь.

          — Мишка, подожди говорить "отказываюсь", не разобравшись. Ты ведь любознательный, правильно?

          — Точнее, ты слишком любознателен для идейца... — поддержал Нашего Творецкого Господин Божий.

          — Идейца? — в первый раз это слово Мишка услышал когда-то от вездедентов дракона. — Ребята, а кто такие идейцы?

          — Это чрезмерно идейные существа, — объяснил Ваше Богородие. — То есть существа, упёртые в представлениях, которые не согласуются с действительностью. В общем, идейцы — это, например, вы: Упырямые, Голосексуалисты, Альдруиды и прочие племена.

          — То есть идейцы — это мы, люди? — уточнил Мишка.

          — Нет, Мишка. Вы не люди.

          — Люди — это мы, Мишка, — сообщил Господин Божий. — Если хочешь стать человеком, то придётся присоединиться к нам.

          — Простите, ребята, но если вы люди, а мы не люди, то кто же мы? — с недоверием спросил Мишка.

          — Наши любимцы.

          — Любимцы? В смысле — мы домашние любимцы сыновей металлолома?

          — Нет, домашние любимцы людей. Просто людей, — устало произнёс Ваше Богородие. — Мишка, мы никакие не "сыновья металлолома". А, повторяю, как раз настоящие люди. Например, я родился вполне биологическим существом ещё 545 лет назад. И 438 лет назад перелил тело в неорганическую форму. Поверь, из нас с тобой человек — именно я.

          — Почему? — не поверил Мишка.

          — Потому что это принципиально неправильно: считать существо человеком по критерию его максимальной биологичности или древности происхождения. При таком подходе наиболее полноценными людьми придётся признать, видимо, диких обезьян. То есть наших с тобой предков.

          — Мишка, ты вообще знаешь про диких обезьян? — спросил Господин Божий.

          — Да, видел на картинках, — кивнул Мишка.

          — Они ведь похожи на вас, верно? И они даже наши общие предки. Однако дикие обезьяны — это всё-таки явно не люди, правильно?

          — Ну да, конечно... — согласился Мишка.

          — Но по какой причине никто не считает диких обезьян людьми? По той, что дикие обезьяны, увы, отсталые. В то время как люди — они существа ни в коем случае не отсталые. Поскольку пользуются самыми передовыми орудиями.

          — Когда-то людьми, то есть наиболее развитыми существами, были такие, как ты, Мишка, — проговорил Наш Творецкий. — Но потом живые люди создали намного более продвинутых субъектов. С которыми бо́льшая часть человечества и слилась. А затем ушла далеко вперёд.

          — Постойте, ребята: хотите сказать, для вас мы теперь что-то вроде диких обезьян?

          — Ну почему сразу "диких обезьян"? Вы очень трогательные и требующие постоянной опеки существа. Только немножко несмышлёныши — вроде детей...

          Зоб вдруг тряхнуло. Мишка обернулся: цела ли Йеля? Толчок сбросил девушку с мешков, и она проснулась.

          — Что случилось, Мишка? Ничего страшного?

          — Ничего не случилось, Йеля. Спи давай. Я сейчас тоже усну...

          Но сна не было ни в одном глазу.

56. Проверка достижений

          — Ну всё, Йель: мои дела здесь, похоже, подошли к концу.

          — Уже подошли к концу? То есть ты сейчас улетишь, Мишка?

          — Ну нет, не прямо сейчас. Сперва нашим жрецам нужно проверить, как я выполнил задание. Проверять прибудет, скорее всего, сам Сан-Саваоф. И потом обратным драконом заберёт меня домой.

          — А этот Сан-Саваоф прибудет скоро?

          — Точно пока не знаю, Йель. Но если свяжусь с помощниками дракона, они мне, наверное, скажут.

          — Понятно... И когда же станешь с ними связываться?

          — Да хоть прямо сейчас, Йель. Вот смотри: на ладони должна появиться картинка...

          Мишка трижды обвёл указательным пальцем правой руки т-образный значок на левой ладони, и та засветилась. Но никакой отчётливой картинки не возникло. Зато послышался голос сквозь шум. Голос явно принадлежал фонарику — Одетому-во-дракона.

          — Не обращай внимания на изображение, — проговорил Одетый-во-дракона. — Просто я нахожусь в глазопроводе. Мы его чиним.

          — А поломка крупная? — испугался Мишка.

          — Нет, сейчас всё приведём в порядок, — уверил фонарик. — Говори быстрее: нужно, чтобы дракон прилетел один или чтобы мы захватили ещё и вашего богомистра?

          — Да-да, пригласите богомистра, пожалуйста, — произнёс Мишка. — Благодарю богов, мне есть, что показать.

          — Тогда приходи на прежнее место нашего приземления через три... нет, лучше через четыре дня ранним утром.

          Ладонь погасла.

          — Мишка, да у тебя руки, словно сближатели, — восхитилась Йеля, наблюдавшая за общением: — светятся и что-то рассказывают...

          — Хорошо, что напомнила, Йеля. Давай-ка опять поупражняемся во включении сближателей.


          В назначенное время Мишка караулил дракона на месте прежнего приземления. Сан-Саваоф появился неожиданно — словно вынырнул из пустоты.

          "На сей раз дракон решил остаться невидимым", — догадался Мишка.

          — Ваше Многочестие, как долетели? — почтительно спросил он богомистра.

          — Это ты, о взыскующий заслуги? — поднял брови Сан-Саваоф. — Я ведь уже забыл твой вид с этой бородой... Ну что, скоро ли туземцы примутся за сельхозработы?

          — Часа через два, Ваше Многочестие. Может, пока осмотрим поля? А я тем временем доложу, каким образом приучил людей к труду...

          Через два часа богомистр, выслушавший Мишкин рассказ о победе над демонами безделья, с удовлетворением наблюдал, как семеро туземцев пропалывают посевы, носят из ручья воду для полива и снимают часть урожая.

          — Ваше Многочестие, окажите услугу, — попросил Мишка, дождавшись в конце концов похвалы проверяющего. — Дабы надёжнее укрепить веру в Следителя, пожалуйста, сыграйте роль его посланца. Я уже сообщил совету старейшин, что сегодня их посетит высший представитель отрубленноголового убога...

          — Ладно, Мишка, — кивнул Сан-Саваоф. — Рассказывай: что от меня требуется?

          — Да почти ничего — говорите по-упырямски, что хотите, а я буду делать вид, будто перевожу.

57. Откровения людей

          Дождавшись, когда Йеля уснёт, Мишка обернулся — сыновья металлолома были уже на прежнем месте.

          — Ребята, вы такие могущественные, — устало проговорил Мишка, — но, тем не менее, столько возитесь со мной, с нечеловеком... Уверены, что не тратите время зря?

          — Мишка, мы действуем в соответствии с законами. Которые сами же и установили, — произнёс Ваше Богородие. — Например, у нас есть такой закон: всякий, кто имеет свободную волю и рациональное мышление, может стать человеком.

          — Но выбор превращения в человека должен быть сделан добровольно и сознательно, — добавил Наш Творецкий. — А не за счёт обмана. И, уж конечно, не путём принуждения.

          — Мишка, мы можем очень многое. Но стараемся минимально вмешиваться в вашу, в идейскую жизнь, — сообщил Господин Божий. — Мы так себя устроили, что зациклены на вашей естественности.

          — Однако, разумеется, не допускаем, чтобы вы наносили себе вред, — уточнил Ваше Богородие.

          — Подожди, братец, — встрял Наш Творецкий, — ты уже перескакиваешь. Мишка, тебе знакомо восхищение природной редкостью: например, драгоценным камнем или райской птицей?

          — Да, у нашего рождя есть пара красивых камней, — кивнул Мишка. — Он их очень бережёт.

          — Но ведь можно сделать стекляшку намного более яркую, чем драгоценный камень, верно? А нарисовать можно намного более разноцветную птицу, чем настоящая, правильно?

          — Правильно, — согласился Мишка.

          — И тем не менее особо ценны именно природные объекты, так?

          — Да, конечно... — тяжёлый разговор уже совсем утомил Мишку.

          — А почему они ценны, Мишка?

          — Потому, что редки, правильно?

          — Да, Мишка. Так вот, вы, идейцы — для нас как раз редкие природные, почти не тронутые нашей цивилизацией и потому особо ценные объекты.

          — Я ничего не понял у вас, ребята, — помотал головой Мишка. — Извините.

          — Мишка, ты читал старинную сказку про крокодила Гену? — спросил Наш Творецкий. — Не читал? Ну ничего страшного. Этот крокодил Гена работал в зоопарке. Работал крокодилом. То есть экспонавтом. Предметом, выставленным на обозрение для заинтересованных. Вы, идейцы, с вашей упёртостью, с зацикленностью на отсталых идеях, тоже работаете у нас. Правда, неведомо для себя.

          — Вы работаете крайне, крайне занимательными экспонавтами: настоящими, подлинными перволюдьми, — подхватил Господин Божий. — Поэтому мы и стремимся сохранить вас, драгоценных, в максимальной неприкосновенности.

          — Однако изредка бывают такие случаи, — поднял руку Ваше Богородие, указуя на Мишку, — когда один из идейцев начинает деятельно подозревать, что привитая ему с детства картина мира не совсем точна, слегка искажена. Например, он пробует и убеждается, что работа прекрасно выполняется и без произнесения благоворок. Или что боги — просто надувные куклы. А иногда этот идеец даже преодолевает страх перед ключевыми запретами...

          — Поэтому, Мишка, мы просто обязаны узнать: может, ты уже готов стать одним из нас? Может, больше не желаешь работать экспонавтом и — извини уж — дочеловеком, разумной окаменелостью?

          — Может, уже хочешь выбраться из заповедника отсталости?

          — Повторяем, у тебя есть неотъемлемое право: либо использовать предоставленную возможность, либо, разумеется, отвергнуть её.

          — Но очень надеемся, что без проверки ты от нашего предложения не откажешься. Ну так как, Мишка: хочешь прямо сейчас проникнуть в мир людей — чисто для пробы?

          — Извините, ребята, но совершенно не хочу, — помотал головой Мишка. — Может, отложим этот разговор?

          — Разумеется, Мишка, нет проблем. Мы же в Терре Удобии. Здесь всё делается так, как удобно её обитателям.

          Сыновья металлолома стали таять и превратились в три светящихся ручейка, которые потекли наверх, к лазу. И быстро втянулись в него.

          Из стенки зоба почти сразу вылетел фонарик, а затем выросла и заполнила собой пространство серебряная паутина.

          — Приветствуем, ездок, — негромко произнёс Одетый-во-дракона.

          — Мы очень благодарны, — добавило облако паутины. — Тебе, ездок.

          — За что? — удивился Мишка.

          — За то, что вызвал научников восьмого уровня свободы, — объяснил фонарик. — Они любезно обратили внимание на здешние проблемы. И с ходу поймали нашего родителя. То есть Обормотня.

          — И, слава труду, перенацелили мне сознатель, — проскрипела выпуклость, незаметно появившаяся под Мишкиными ногами.

          — Мало этого, послезавтра здесь заменят глазопровод. А ещё починят двигательный узел, — похвалилась паутина.

          — И тогда нас, глядишь, переведут в маршрутные драконы, — добавил фонарик.

          — Очень, очень рад за вас, ребята, — кивнул Мишка.

          — До свидания, ездок, — произнесло облако паутины. — Будем рады услужить. Вот тебе отметки ещё на четыре вызова.

          Паутина придвинулась к Мишке, и у него опять закололо на поверхности левой ладони и в указательном пальце правой руки. А затем на местах покалываний опять показались маленькие тёмные крестики.

58. Визит посланника

          Сан-Саваоф и Мишка, размахивая бородами, прошли по главной улице Великоляпино и приблизились к центральному недоскрёбу, перед дверями которого кучкой стояли мудрейшины племени.

          — О праведные мужи, я привёл доверенное лицо отрубленноголового убога, — возгласил Мишка. — Знакомьтесь: перед вами свищенник Неплохо-Маклай. Ваше Многочестие, — Мишка перешёл на упырямский, — пожалуйста, свистните погромче...

          Сан-Саваоф сунул два пальца в рот и заливисто свистнул.

          — Свищенство замечательно отгоняет демонов безделья, — объяснил Мишка.

          — Надо же, а мы и не знали... — радостно удивились старейшины и попробовали повторить противодемонические звуки.

          Сан-Саваоф сделал пару таинственных движений, и из его рук начали вылетать разноцветные бабочки. Публика заахала. Когда бабочки кончились, богомистр засучил рукава и, плавно жествуя, стал выбрасывать из пальцев вереницы игральных карт.

          — Друзья, это всё отголоски чудес, которые постоянно вершит Следитель, — просветил публику Мишка.

          — Слушай, Мишка, — спросил Сан-Саваоф, по ходу дела манипулируя перед зрителями появляющимися и исчезающими стеклянными шариками, — а зачем ты вообще выдумал этого дурацкого Следителя? Зачем отошёл от обговорённого замысла? Почему сразу не рассказал туземцам про Святонаила, истинного бога?

          — Именно потому, Ваше Многочестие, что Святонаил — настоящий бог, — ответил Мишка, склоняясь в поклоне. — Вы ведь сами предупреждали, что дикари верят только в нелепицы. Кроме того, великому Святонаилу не пристало опускаться до приучения к труду бездельников. Выдуманный же божок требует от туземцев как раз того, что нужно для выполнения моей заслуги.

          — Друзья, — перешёл Мишка с упырямского на полонезийский, обращаясь к дикарям, — Непруха-Маклай выразил желание посмотреть на ваш храм, посвящённый отрубленноголовому убогу...

          Дикари в восторге, что могут услужить доверенному лицу Следителя, повели Сан-Саваофа к только что построенному недоскрёбу: в нём было установлено соломенное чучело в окружении неугасимых лампад. За неугасимость отвечала Молотильда Первозванная.

          — Это ещё что за муть? — увидев безголовое чучело, невольно покрутил пальцем у виска Сан-Саваоф.

          — Архисвятой Сукинберг, просветите: что означает мановение свищенника? — наперебой зашептали Мишке скорейшины.

          — О правоверные Голосексуалисты, вы увидели жест преклонения. То есть знак восторга перед красотой вашего замечательного изваяния, — возгласил Мишка.

          Дикари с пониманием закивали и, преданно глядя на соломенное чучело, тоже начали крутить пальцами у висков.

59. Свадьба

          Когда Шестисотый Медресес приземлился, Йеля ещё спала. Пришлось выводить её наружу полусонной. Место приземления оказалось на сей раз у истоков Гангстрима — совсем неподалёку от Айдавкино.

          Мишка взял оба мешка с Йелиными вещами на плечи и пошёл впереди.

          На краю народохранилища стоял и что-то напевал Лесоул — местный дурачок. Ему единственному в племени разрешалось варить наркофе и гнать спирт. Напившись их, человек с отсталинкой нёс пьяньчушь. И тем самым отвращал других людей от бражничания.

          — Привет, Лесоул, — поздоровался Мишка, выглядывая из-под мешков на плечах. — Близок ли конец обучения?

          Дурачок обещал всем, что скоро научится доить берёзы и делать из зерна кур. Смысл таких речений никто не мог понять. Ещё Лесоул утверждал, что изобрёл порошок против галлюцинаций, которым и посыпал всё вокруг.

          — А что это за девочка и где она живёт? — уставился Лесоул на Йелю. — А вдруг она не курит? А вдруг она не пьёт?

          — Я же не дракон, чтобы курить... — надула губы Йеля.

          — Брось, не обижайся, — улыбнулся Мишка. — Дурачок безвреден.


          Дома сразу начался кипёж. Кипёж вполне предсказуемый, и потому к нему Мишка был давно готов.

          — Сынок, ты кого привёл? Это ведь чужеземка, да? — сразу взвилась мать. — Она что: невеста? А как же Изабылла?

          Все жёны Упырямых были родом из соседнего племени Альдруидов — людей вполне благоизбранных, находящихся в рабстве у истинных богов. В свою очередь, Альдруиды всегда брали в жёны упырямок. Соблюдение этого правила препятствовало запрещённому богами кровосмешению.

          И так как Мишкина мать была по рождению альдруидкой — но уже, понятно, усвоенной Упырямыми — то сохраняла связи с родичами из Альдруидов. Которые год назад присмотрели для Мишки пару: Изабыллу. Девушка подходила Мишке по всем статьям, и потому люди ждали скорой свадьбы.

          — Мама, Изабылла, конечно, хорошая девочка, но жениться нужно по любви.

          — Ты что, полюбил чужеземку?

          — Мама, её зовут не "чужеземка", а Йеля. И без неё я не хочу жить.

          — Сынок, а что скажут жрецы? Думаешь, они разрешат свадьбу с неблагоизбранной?

          — Разрешат, ни на миг не сомневаюсь: Сан-Саваоф прилюдно обещал исполнить любое моё желание.

          — Дай-то бог, сынок, дай-то бог...

          — Мама, пожалуйста, не обижай Йелю. И посмотри: разве она не красавица? Представляешь, какие у тебя будут чудесные внуки?

          — Я нарожать маленьких Мишек, мама, — робко улыбнулась Йеля.

          — Ладно, дочка, — растаяла мать. — Пойдём, покажу хозяйство...

          Как только женщины ушли, отец, молчавший в течение всего разговора, весело подмигнул Мишке и показал большой палец.


          Когда мать наконец отпустила будущую невестку, Мишка повёл Йелю к Сан-Саваофу.

          — Ваше Многочестие, помните, я обещал сообщить о своём желании?

          — Помню, — кивнул рождь. — И чего же ты желаешь?

          — Позвольте мне жениться на этой девушке, — выпалил Мишка, беря Йелю за руку.

          Рождь строго нахмурился:

          — Значит, хочешь жениться на чужеземке? А она готова стать благоизбранной? Девица, веруешь ли в истинных богов?

          Йеля, уже давно обученная Мишкой, отбарабанила знамение веры и осенилась священной фигцией.

          — Неплохо, — одобрил Сан-Саваоф. — Усвоение проведём завтра вечером...


          Ночь до обряда усвоения Мишка проспал в хозяйственной пристройке, потому что в его комнате мать постелила Йеле.

          И в первый, и во второй день к матери приходили соседки, чтобы посмотреть на Мишкину невесту и злобно пошипеть: бывшие альдруидки не могли простить Йеле, что она отбила жениха у бедной Изабыллы.


          Усвоение Йели прошло как обычно: сначала под хоровое пение ословиц Сан-Саваоф принялся изображать родовые схватки. Усваиваемую же в это время держали в плачевне за спиной богомистра.

          Когда хористы перешли к исполнению выходильной, Йелю выпустили из плачевни и облили бирюзовым соком, означавшим родовые воды. После чего усваиваемая проползла между расставленными ногами картинно стонавшего Сан-Саваофа — это означало её рождение на земле Упырямых. В заключение рождь племени, теперь уже новый Йелин отец, сделал вид, что перевязал усвоенной пуповину.

          Церемонию омрачило лишь то, что поздравить усвоенную с благоизбранным рождением не подошла ни одна женщина, кроме Веселисы, Мишкиной матери, и Малярины, жены рождя.

          Сан-Саваоф позволил Мишке проститься с Йелей и увёл новую дочь в свой дом, где ей предстояло жить до свадьбы.


          Свадебные обряды длились целый день и перешли в короновальную ночь.

          А началось всё с засылки святов от Мишкиных родителей к Сан-Саваофу. Тот, разумеется, сразу дал согласие на замужество новой дочери.

          Весь день в Мишкином дворе продолжался пир, а ближе к вечеру в дело вступила Сватослава, лучшая знаточиха брактики: науки устроения свадеб и утверждения браков.

          По окончании обряда "Поклонение волков", когда Мао Дзюдон с учениками и прочие игранты свадьбы ходили вокруг Мишки и Йели, выкрикивая желайки и размахивая факелами с вещим огнём, начался фейерверк. А потом раздался марш Гендельсона.

          Йеля в райскошном платье и Мишка, взявшись за руки, подошли к алтарю. Над невестой и невестором подняли короны с драгоцветными камнями.

          — Именем Святонаила, — возгласила Сватослава, вглядываясь сквозь облучальное кольцо в наскальное яйцо, — венчаются раба божия Еле-Замета... Простите, а какая у невесты фамилия?

          — У мой народ нет фамилий... — удивилась Йеля.

          — Ничего страшного, — терпеливо улыбнулась Сватослава. — А не знаешь, как звали твоего славнейшего предка?

          — Мой род основать богатырь Лемуровец из Татаврии, — сообщила Йеля. — Ну, это рядом с Холмыкией...

          — Ага, понятно, — кивнула Сватослава и вернулась к утверждению брака: — Венчаются раба божия Еле-Замета Лемуровцева и раб божий Михаил Пулемёртв. Ну всё, ребята: теперь вы не только рабы, но ещё и супруги.

          Мишка с Йелей поклонились утвердительнице и радостно пошли домой.

          — Простите, а где невестор? — послышался из темноты чей-то громкий голос. — Как его найти?

          Мишка остановился. К нему подвели парня в альдруидской одежде: это был Владисмент, брат Изабыллы.

          — Мишка, когда сестра узнала о твоей свадьбе, то покончила с собой. К счастью, благие силы её уже оживили. Но она, увы, не хочет жить. Пожалуйста, поговори с ней. Если она так тебя любит, то, может быть, послушается?

60. Окончание визита

          Покинув храм Следителя, Сан-Саваоф вытащил из-за пазухи небольшую стеклянную бутыль и показал туземцам.

          — О трудолюбивые Голосексуалисты, Кликуха-Маклай привёз вам подарок, — возгласил Мишка. — Это дефолиант "Гангресс": магическое средство для уничтожения лишней лапшеницы...

          После чего объяснил, как пользоваться дефолиантом: осторожно развести в воде одну часть к ста и слегка опрыскать выросшие за пределами поля зерновые.

          — "Гангресс" можно без проблем получать в богательне, — сообщил дикарям Сан-Саваоф.

          — Друзья, — перевёл Мишка, — Разруха-Маклай опечален, что вы частенько вымаливаете у покровителя отнюдь не то, что приносит счастливую жизнь. Попросите в богательне сперва рекламный проспект всех имеющихся в наличии вещей — и тогда уже делайте по нему зрелый заказ...

          Совет свищенника был выслушан в благоговейном молчании, которое перешло в бурные восторги перед вдохновенной мудростью.

          — Друзья, преподобный Мокруха-Маклай страсть как обожает танцы, — напомнил Мишка дикарям. — И потому жаждет увидеть ваше великое искусство...

          Посланцев Следителя повели на окраину единца, где у костра уже разогревались лучшие плясуны племени. Посмотрев их дикарские движения, Сан-Саваоф опять сокрушённо покрутил пальцем у виска — что, разумеется, вызвало новую бурю восторгов.

          — Мишка, скажи этим бедолагам: сейчас я покажу, как нужно танцевать, — произнёс Сан-Саваоф и, завязав полы балахона на поясе, занялся брейк-дансом.

          Изобразив стоя механическое существо, богомистр затем выполнил пару фляков, сальто назад и, перейдя на нижний уровень танца, завершил всё кругами Деласала-Томаса.

          Туземцы, впервые увидевшие плясорукость, остолбенели, а затем начали восторженно крутить пальцами у висков.

          Окружённому публикой Сан-Саваофу пришлось в подробностях показывать поклонникам, как начинать круги Деласала и какие мышцы упражнять, дабы появилась нужная сила.

          Визит Прорухи-Маклая завершился прощальным собранием, на котором ответственные лица заверили Мишку и богомистра, что Гос-Сексуалисты с нетерпением будут ждать Великого Головоприрастания и никогда не прекратят благой труд на полях.

61. Одержимый людьми

          — Прости, Йеля, я должен сходить к бедной Изабылле, — твёрдо произнёс Мишка. — Не попытаться ей помочь будет подлостью.

          — Да, конечно... — поддержала Йеля Мишкин порыв.

          — Подожди-ка: ты знаешь ли к нам дорогу? — спросил Мишку Владисмент.

          — Примерно знаю, — пожал плечами Мишка. — А в чём дело?

          — Увы, не смогу быть тебе проводником: по пути сюда провалился в нору многообраза. А там меня укусила ледовитая змея. И я уже не чувствую ног. Совсем заледенели. У вас тут есть чудесня?

          Владисмента увели на лечение, а Мишка, взяв фонарик и находничий нож, прошёл через народохранилище и вступил в ночной лес.


          Упырямые и Альдруиды жили бог о бог, то есть были одинаково богнутыми, но их селения разделял лес Злотворник. Это грозное название лес получил ещё в древние времена, когда в его чащах демоны из зловещества готовили злотворное.

          Но теперь лес считался почти безопасным местом: у всех его обитателей, что могли нанести убиток, пигментные пятна на телах образовывали буквы, складывающиеся в слова: "Опасная тварь". Так что Владисмент получил укус ледовитки лишь потому, что сильно спешил и утратил бдительность.

          В рыскавшем луче Мишкиного фонарика то юркали впадающие в скачку крысуны, то роились мелкие жалк-птицы, то испуганно замирали жужжащие бусиницы и сойколы.

          Эти два вида птиц, охотящихся друг на друга, появились в лесу с год назад. Оба вида эволюционно потеряли крылья, но взамен выработали способность очень быстро махать всеми оставшимися на туловище перьями, вызывая тем самым подъёмную силу.

          До Омсквы, селения Альдруидов, удалось добраться без происшествий. Мишка миновал околицу, прошёл по Голубянке, ступил на Равноправую улицу, а там уже нашёл избу, в которой жила семья Изабыллы.

          Мишка нажал на званок, и тот стал громко звать хозяев. Дверь открыла плачущая тётя Горелла, мать Изабыллы. Открыла и тут же ушла на кухню. Из коридора появился дядя Штаныслав, отец Изабыллы.

          — Мишка, я тебя понимаю, — тихо произнёс он, — сердцу не прикажешь. Ты ведь с дочкой даже не обручён. Всё было неокончательно. На уровне намёток. Но пойми и ты: мы просто не знаем, что теперь делать. Дочка не хочет жить...

          Мишка вошёл в комнату, где у окна сидела Изабылла и отрешённо смотрела в его чёрное стекло.

          — Прости меня, пожалуйста, — Мишка присел рядом с альдруидкой и взял её за руку.

          — Это ты, Мишка? — ровным голосом произнесла Изабылла, продолжая смотреть на окно. — Не уговаривай, не трудись. Я всё равно добьюсь задуманного.

          — Да что хоть во мне такого, из-за чего нужно лишать себя жизни, Изабылла?

          — А ты, значит, легко перенёс бы, если твоя Йеля досталась бы другому?

          — Да, ты права... Я тоже сходил бы с ума. Но, наверное, всё-таки не пошёл бы на самоубийство, как-нибудь справился бы...

          — Значит, такая уж я дура... — голос Изабыллы не изменил тона.

          — Ты не дура, Изабылла. Ты чудесная. О такой, как ты, мечтает каждый мужчина.

          — Но не ты, Мишка.

          — Да, я не удержался. Влюбился по уши в другую. Потому что она тоже чудесная. А главное, у неё теперь отрезаны все пути назад...

          — И у меня пути отрезаны.

          Мишка вышел из комнаты и, встретившись взглядом со Штаныславом, отрицательно помотал головой. Всё было бесполезно. Или нет? Что, если обратиться за помощью к волшебным силам, ко всемогущим сыновьям металлолома?


          Мишка дошёл до той части леса, где уже выполз снег, и в луче фонарика увидел бредущего по тропинке Лесоула. Лесоул по ночам ходил в лес нищенствовать, то есть выпрашивать еду у животных.

          — Доброй ночи, — произнёс Мишка, пытаясь обойти отсталкера. — Много ли нанищенствовал, пищеброд?

          — Сегодня это никого не больнует, Мишка, — мягко ответил из вдруг застывшего безумника голос Вашего Богородия. — Ожидал ли нашего появления?

          — Появления здесь — никак не ожидал... — Мишка с трудом взял себя в руки.

          — Но шёл ведь к нам?

          — Да, ребята. Пожалуйста, помогите Изабылле из племени Альдруидов. А то она из-за меня ну совсем не хочет жить...

          — Извини, Мишка: очень, очень не хотим это делать.

          — Ребята, но мы же в Терре Удобии, — напомнил Мишка. — Разве в Терре Удобии всё обстоит не так, как удобно её обитателям?

          — Ладно, начинаем переделку... Так, нанолекари внедрились в мозг объекта... Подожди немного... Ага, нашли очаг стойкой активности... Ну всё, опасная доминанта расформирована.

          — Ребята, как понимать ваши слова? С Изабыллой всё хорошо?

          — Да, Мишка, она только что разлюбила тебя.

          — Правда? — Мишка повернулся, намереваясь идти обратно в Морскву: чтобы убедиться в исцелении альдруидки.

          — Не ходи туда, Мишка, — посоветовал голос из Лесоула. — Теперь тебя там не ждут. Если не веришь, подними с земли любой листок и смотри на него.

          Мишка вырыл из-под снега пожухлый липовый лист и уставился на его поверхность. Она засветилась и стала движущейся картинкой — точь-в-точь как окошко сближателя.

          Мишка увидел и услышал, как со слабым скрипом открылась дверь и Изабылла, удивлённо протирая глаза, вышла из комнаты. И встретилась в коридоре с матерью и отцом.

          — Мама, папа, не понимаю: что со мною было? На кой мне сдался этот подлый Мишка? И чего я по нему сохла? Не понимаю...

          — Конечно, Изабыллочка, конечно, — заворковали родители, обнимая дочку. — Не нужен нам Мишка, вообще не нужен...

          — Ребята, а почему вы не хотели... э-э... переделывать Изабыллу? — спросил Мишка, засовывая в карман листок, всё ещё продолжавший показывать картинку. — Это уменьшило нашу естественность?

          — Да, — прозвучал из Лесоула голос Господина Божьего. — Ты всё правильно запомнил.

          — Поэтому-то при контактах с вами, с идейцами, мы, выражаясь фигурально, постоянно и чешем репу, — хихикнуло из Лесоула голосом Нашего Творецкого.

          — Ну что, ребята: всё, стало быть? Я пойду? — неуверенно спросил Мишка.

          — Иди, если хочешь, — разрешил голос Вашего Богородия.

          — А может, всё-таки посмотришь — совсем немного посмотришь — на мир людей? — просительно произнёс голос Господина Божьего. — На наш огромный, на ошеломляющий мир...

          — Мишка, познакомься наконец с тем, что скрыто невидимостью, — добавил Наш Творецкий. — И потом принимай окончательное решение.

          "Согласиться уж, что ли? — подумал Мишка. — Но вдруг всё это лишь изощрённая ловушка неблагих сил?"

          — Нет, Мишка, это не ловушка, — произнёс Ваше Богородие. — Ты в любую секунду можешь сделать отбрыковку. Откажись — и мы сразу навсегда исчезнем.

          — Мишка, не глупи, ты же видишь: мы в силах поступить с любым так, как с Лесоулом. Но ждём, когда ты сам примешь решение.

          — Мишка, разве мы тебя хоть раз обманывали? Обещаем: побудешь в нашем мире максимум полчаса и обязательно вернёшься с самым что ни на есть ясным сознанием. И сможешь сделать разумный выбор. То есть выбор совсем не обязательно в нашу пользу.

          — Соглашайся, Мишка: сейчас как раз подходящий момент проникнуть в мир людей — тебя пока никто не станет искать, ты ушёл по делам...

          — Ребята, но ведь на дворе давно ночь... У вас там, в вашем мире, кто-нибудь разве бодрствует?

          — Мишка, в Стране Удобии не спят. Удобленники не нуждаются в уходе от реальности.

          — Ладно, — кивнул Мишка Лесоулу, одержимому людьми, — командуйте, ребята: что нужно делать?

62. Посвящение в мужчины

          Мишка с Сан-Саваофом покинули Великоляпино и сели в Шестисотого Медресеса поздним вечером, а на капище Упырямых приземлились самым ранним утром, почти ещё ночью.

          Выйдя из дракона, Мишка взвалил на плечо привезённый обратно мешок с благословлёнными инструментами и намоленными электрокомплектующими и пошёл вслед за богомистром к народохранилищу.

          Ещё пока они сидели в Медресесе, верховный жрец дал Мишке сценограмму предстоящего посвящения, то есть последовательность его действий. Главным из которых был, понятно, обряд превращения человека мало-детского в полноправного мужа.

          Придя домой, Мишка первым делом заглянул к домашним любимцам, угостил их морковами и навёл в стойлах порядок. После чего приготовил на кухне завтрак и дождался пробуждения родителей.

          Мать радостно заплакала и бросилась Мишке на шею. Отец терпеливо дождался своей очереди и тоже обнял Мишку. А потом обстоятельно расспросил сына о пребывании на чужбине. Затем все позавтракали, и отец повёл Мишку в советню — слушать доклад Сан-Саваофа перед собранием жрецов.

          Сан-Саваоф поведал собранию об успешном просвещении дикарей и предложил считать Мишкину заслугу выполненной. Против проголосовали только Исполина, жрица приметы про чёрную кошку, и Подогрета, священнослужительница приметы про бабу с пустыми вёдрами. Женщинам не понравилось, что Мишка отошёл от изначально принятого плана и стал запугивать дикарей не всемогущим Святонаилом, а выдуманным, ложным божком: ведь всё небожественное, как известно, — от демонов.

          По итогам дальнейшего голосования Мишкино посвящение было намечено на Верное воскресенье.


          Посвящение началось древним обрядом "Святостат". Обряд требовал, чтобы Мишка отыскал спрятанный в земле крад и возложил его к идолу Первуна — бога, приносящего умертворение, отца Святонаила. Получив отысканное, идол на минуту ожил и опять спрятал крад в землю. Это означало, что Мишка стал угоден богам.

          Затем жрецы принялись угрожающе танцевать, изображая события Великой войны за еду. А Мишка должен был показать в этом танце подвиг удальца Ведьмира: сей герой в главной неубитве ударами едокола, то есть меча из ломового стекла, обрезал костное мясо с пожиравшего людей мясопотама.

          Следом шёл обряд превращения. Мишка встал в потустороннюю стойку и полчаса отражал атаки товарищей по секции Мао Дзюдона. Когда игрессия кончилась, Сан-Саваоф достал пять подков, и Мишка разогнул их одну за другой. Благодаря чему получил от тренера судьбольное прозвище "Ибн Сила", а от главного судьи, Люка Бессонницына — разрешение выступить во взрослом судьбольном разряде. Чем Мао Дзюдон немедленно и воспользовался, записав Мишку на ближайший чемпионат.

          Завершал испытания превращённого обряд "Бессмертная казнь" — им проверялась способность брезговать жизнью.

          Подманив богов магическими жествиями, Сан-Саваоф вручил Мишке кинжало взрослого мужчины. Мишка обнажил себе живот, вонзил в него резвие и с силой распорол внутренности. Хлынула волна крови, но мгновенно посвятевший богомистр коснулся раны ослепительно сияющим перстом. И та на глазах зажила.

          После этого Мишке, прошедшему все превращения и проверки, раскрыли главный секрет: как заказывать желаемое перед домашним святильником, а затем забирать в богательне.


          Праздничный пир по случаю появления в племени ещё одного мужчины подходил к концу. И тут Мишку отозвал в сторонку Мао Дзюдон. Его лицо не выражало радости.

          — Извини, омрачу праздник: час назад на чемпионат записался Дед Убьюк.

          Мишка не подал виду, что расстроился: отказаться от участия было уже нельзя.

          — Ничего страшного, тренер, не огорчайтесь. Да, шансов нет. Зато поединок с сильнейшим станет хорошим испытанием. Продолжим к нему готовиться.


          Окошко сближателя засветилось и показало Йелино лицо.

          — Какая ты красавица, Йель...

          — Спасибо, Мишка... Ну что, как дела? Тебя посвятили в мужчины?

          — Ага, Йель, с этим всё хорошо. Но есть и плохая новость: в судьбольном чемпионате примет участие Дед Убьюк. Я, возможно, выйду на него после полуфиналов.

          — И потом, значит, придётся исцеляться в чудесне? — Йелин вопрос был задан похоронным тоном.

          — Да, примерно месяц.

          — Мишка, мы ещё свяжемся перед матчем?

          — Конечно, Йель. Впереди же целая неделя. Каждый день буду тебя вызывать. Но затем примерно на месяц исчезну: нельзя, чтобы у меня нашли сближатель. Органы приговорительного следствия объявят его демоническим искушением, а аккуратура разобьёт кувалдами. Меня же посадят в исправительный диспанцирь. И год будут очищать рвотными настоями.

          — Скажи, а ты всё равно испытатель счастья?

          — Йеля, с тобой я испытатель жуткого счастья.

63. Терра Удобия

          — ...Ладно, — кивнул Мишка Лесоулу, одержимому людьми, — командуйте, ребята: что нужно делать?

          — Стой спокойно и помни — всё будет хорошо.

          Из ушей Лесоула выползли три огненных червя, прыгнули вверх и принялись медленно летать вокруг Мишки. Лесоул начал валиться вперёд. Но на полпути согнулся, встал на руки и криворуко убежал в сторону народохранилища.

          — Ну, Мишка, мир людей тебе покажет Наш Творецкий. А мы пока исчезаем по делам. Надеемся, ещё свидимся...

          Два огненных червя полетели в разные стороны и скрылись за деревьями.

          — Значит, так, Мишка, — послышалось от третьего червя, — сначала я нарисую у тебя в голове упрощённые картинки — упрощённые ради лучшего восприятия. Потом, если появится желание узнать наш мир как он есть, на некоторое время станешь одним из нас. Понятно?

          — Да, всё понятно.

          — А твоё тело пока погуляет по лесу. Не против? Тогда подставь руку.

          Мишка протянул руку к червю, и тот безболезненно внедрился в ладонь. Через секунду мир вокруг стал меркнуть. А затем Мишка обнаружил, что летит против ветра над зелёными полями в сторону виднеющихся над горизонтом волнистых сооружений.

          Рядом с Мишкой нёсся громадный, ростом десяток саженей юноша в сияющих одеждах и с нимбом над головой. Юноша походил на Сан-Саваофа, когда тот наливался святостью.

          — Ну что, как выгляжу? — пророкотал гигант. — Убедительно? Можно такому доверять?

          — Можно, — кивнул Мишка. — А у вас и в самом деле такая внешность — как у бога?

          — Нет, конечно. Если ты поклонялся бы драконам, я стал бы драконом. Если поклонялся бы деревьям, я выглядел бы деревом. В общем, Мишка, приходится подлаживаться под твоё мировосприятие.

          — А как всё-таки выглядите на самом деле? — не отстал Мишка.

          — Так, что не различишь без микроскопа. Это очень сильно увеличивающий прибор.

          — Вы настолько мелкий? — удивился Мишка. — И всегда таким были?

          — Давай приземлимся, — произнёс сверкающий юноша, и они с Мишкой оказались на зелёной траве.

          — Изначально я был, можно считать, тренажёром для упражнений в гуманизме. Потому что родился с парализованными ногами и с пороком сердца. Вот как я выглядел...

          Теперь на месте огромного юноши лежал на боку синюшный младенец.

          — Врачи едва спасли меня от смерти. — сообщил бог. — Но тут же выяснилось, что я тяжёлый эпилептик.

          — Эпилептик — это припадочный, да? — уточнил Мишка.

          — Да, — подтвердил голос бога. — Чтобы вылечить эпилепсию, мне срочно стали делать операцию на мозге. И обнаружили отсутствие не только коры больших полушарий, но даже гиппопотамуса. Увы, я страдал глубоким слабоумием.

          Теперь на месте синюшного младенца сидел в кресле скрюченный человечек с крохотной головой и с бессмысленным выражением лица.

          — К счастью, в те далёкие времена расцветала генная инженерия, — произнёс Наш Творецкий.

          — Генная инженерия — это целебное растение? — предположил Мишка.

          — Нет, это наука об улучшении организма при помощи, э-э... как тут лучше объяснить? Э-э... при помощи великого волшебства. Стало быть, пока я рос, генженеры нарастили моему мозгу кору. Так мне удалось стать разумным существом. Но, к сожалению, существом по-прежнему парализованным. Было стыдно, что меня опекает множество людей, что я отнимаю их драгоценные время и силы...

          — А почему вам не вылечили паралич? — удивился Мишка.

          — Потому что это требовало сложнейшей операции. Из желающих лечь на эту операцию выстроилась многомиллионная очередь. Первое время в ней стояли годами. А у меня особой срочности в депарализации не было: моей жизни уже ничто не угрожало.

          — Понятно, — кивнул Мишка.

          — И тут появились электронные, то есть неорганические протезы двигательных центров. Биологически совместимые протезы. Меня записали на их вживление одним из первых в мире. И с неживым спинным мозгом я постепенно стал нормальным человеком.

          — Нормальным человеком при неживом мозге? — недоверчиво поднял брови Мишка.

          — А как иначе? — произнёс Наш Творецкий, опять принимая вид бога. — Всё это мне пришлось прочувствовать на собственной шкуре. Однако я так долго мучился ущербностью, что быть нормальным стало уже недостаточно. Сильнейший комплекс неполноценности толкал опередить тех, кто прежде опережал меня. Как раз в это время учёные изобрели усилитель интеллекта — тоже биологически совместимый. Однако на его вживление тоже выстроилась огромная очередь.

          — Опять огромная очередь? — Мишка шмыгнул носом. — Правда что ли?

          — Да, просто громадная очередь, — подтвердил сияющий бог. — Потому что поумнеть давно хотели очень многие. И вот тут, к счастью, был создан клеточный заместитель. То есть устройство для поэлементной замены клеток в бодрствующем мозге на электронные ячейки.

          — Ничего не понимаю... — покрутил головой Мишка.

          — Это значит, — сообщил бог, — что при замене вещественной основы мозга личность существа, его "я", его восприятие мира полностью сохраняется. А в это время слабые и медлительные органические частицы мозга по одной, незаметно для оперируемого замещаются на быстродействующие электронные детали. Сознание остаётся прежним, неизменным в новом, в почти неуязвимом и намного более совершенном носителе.

          — Ладно, хорошо, — согласился Мишка. — А это точно не вредно?

          — Скорость мышления увеличивается в шесть миллионов раз, неполадки почти не случаются. А если и случаются, то ликвидируются мгновенно. Главное же, что появляются возможности для максимального совершенствования, для подключения накопителей информации и всевозможных усилителей-ускорителей. А также для соединения отдельных мозгов в общую мыслящую структуру.

          — Не совсем понимаю про совершенство: что оно даёт? — спросил Мишка.

          — Более совершенное устройство позволяет не болеть, не стареть, не терять время на сон и на обучение, быть максимально неуничтожимым, участвовать в сверхдолгих акциях типа дальних полётов по космосу или обитания в глубине океана, резко увеличивать ум, силу, выносливость, быстроту, альтруизм, интерес к решению сложных проблем, способность безнаказанно получать максимум удовольствия. Достаточно?

          — И всё равно не очень верится, что живые люди рвались сильно меняться, — усомнился Мишка.

          — Когда живые узнали, что избавившимся от органики становится доступно управление своими интересами и что новые люди получают невиданные порции счастья, а главное, что замещение основы вполне обратимо, за пару столетий вещественный состав поменяло почти всё человечество. Мы постоянно показывали желающим, какую сногсшибательную радость можно испытывать от выполнения любой работы — даже невыносимой для живых существ.

          — Радость от невыносимой работы? — не поверил Мишка.

          — Говорю же: мы можем перестраиваться на любой лад, на любые стимулы и почти под любые нагрузки. Так что через некоторое время становиться удобленниками у живых стало модно. А быть отсталыми — наоборот, позорно. Потому что большинство живых убедилось в нашем превосходстве и кинулось нас догонять. Мало этого, многие живые давно соскучились по полезным занятиям.

          — Соскучились по полезным занятиям? У людей что, не было занятий? — удивился Мишка.

          — Цивилизация времён Индустриады развилась до такого уровня, что всю работу самостоятельно выполняли машины, неорганические средства жизнеобеспечения. Органика просто не справлялась с новыми стандартами производства и распределения. Всё, на что были способны живые — не портить работу машин своим невежественным вмешательством, получать от машин щедрые пенсии и тратить их на продукты потребления.

          — Щедрые пенсии? — переспросил Мишка. — А что это такое?

          — Пенсии — это суммы денег. Деньги — это учётно-обменные единицы. Деньги можно менять на учтённое количество нужных вещей и услуг.

          — Диковато сие как-то... — протянул Мишка. — А почему такого нет у нас, у Упырямых?

          — К сожалению, Мишка, твои предки сами пожелали отгородиться от цивилизации. И теперь вы как голуби у ног человека — суетитесь и выпрашиваете хлебные крошки.

          — Простите, но Упырямые не всё у вас выпрашивают: мы сами выращиваем хлеб, овощи, скотину. И эти занятия нам нравятся.

          — Да, правильно, Мишка — у живых остался инстинкт самовыражения. Поэтому, хотя лениться живым тоже нравится, многие из них жаждут принести пользу. Вот живые и рвались работать там, где можно было получить признание — точь-в-точь как древние люди всеми силами рвались на управленческие посты и на роли в кино, на сцене, в соцсетях...

          — Первый раз слышу про такие вещи, — пожал плечами Мишка.

          — А про знаменитых учёных, изобретателей, программистов, предпринимателей, адвокатов, художников, врачей, архитекторов или спортсменов слышал?

          — Про художников и спортсменов, конечно, слышал. Я ведь и сам спортсмен — правда, начинающий.

          — Да, я знаю, — махнул рукой бог. — Многих живых очень вдохновило, что работу, приносящую одобрение, можно сразу получить, если поменять свой состав.

          — И кто же у вас одобряет выполненную работу? — спросил Мишка.

          — Все люди. Всё человечество. Теперь такое вполне возможно. Каждое достижение мгновенно получает известность и всеобщее признание. В секунду происходят тысячи таких признаний. И ничто не забывается. У нас молниеносное восприятие и почти беспредельная память. Хотя, конечно, разные достижения заслуживают разных оценок. Более значимое достижение получает, понятно, более высокую оценку, бо́льшую благодарность от общества.

          — Простите, но в чём выражается эта благодарность? — недоверчиво усмехнулся Мишка. — У вас же всё есть, правильно?

          — А разве всеобщее одобрение — не главная ценность для социального существа? Ты, Мишка, сам ведь шёл на большие потери: решился на участие в безнадёжном боединке, подвергался избиению и калечению, месяц лежал в чудесне, преодолевал страх перед нами. А что за это получил: амбар зерна? Стадо быконей? Родители, Йеля, тренер и приятели любили бы тебя и без судьбольных жертв.

          — Подождите, ну как же: идя на жертвы, я выручал любимую девушку...

          — Мишка, вашим дикарским судьболом ты начал заниматься ещё в детстве. Когда Йели и в помине не было. Значит, уже тогда ты ощущал потребность в признании.

          — Ну хорошо... На чём мы остановились?

          — На том, — напомнил бог, — что средством оплаты принесённой пользы стало всеобщее восхищение. Мы получаем такое дикое удовольствие от чужого одобрения, что изо всех сил за ним гоняемся. Мы специально так себя устроили. Это очень выгодно для общества. Хочешь, расскажу теперь, как неорганические люди добились социальных прав? Пока нас насчитывалось мало...

          — Подождите, об этом, если можно, позже. По-моему, вы говорили, что были одним из первых, кто стал неорганическим, правильно?

          — Да, соединяться с машинами и тем самым трансформировать их в людей начали именно мы, глубокие инвалиды. Ведь инвалидам нечего терять, кроме болезней. С подачи таких, как я, члены человечества в большинстве своём и не превратились в идейцев.

          — Опять идейцы во всём виноваты... — сокрушённо покрутил головой Мишка. — А вы точно о нас заботитесь?

          — Конечно. И разве может быть иначе?

          — Не знаю, не знаю... — криво улыбнулся Мишка. — Вы в курсе, что, например, племя Голосексуалистов платит драконам дань младенцами? Это вообще правильно?

          — Мишка, помнишь, я говорил, что вы, идейцы, работаете в музеях разумными окаменелостями? Ну, а любой музей стремится обладать полным набором экспонавтов. Причём экспонавтов, понятно, настоящих, естественных. А не переделанных.

          — Да, вы об этом рассказывали, — кивнул Мишка. — Мы с вами тогда летели в драконе.

          — Проблема в том, что чем идейцы культурнее, цивилизованнее, продвинутее, тем хуже размножаются. Объясняется сие так: чем у сообщества дикость меньше, тем больше там противозачаточных средств и разнообразных развлечений — типа кино или игровых приставок. И наоборот: чем дикость больше, тем развлечения немногочисленнее. А главное из них — как раз процесс размножения.

          — Ну и что? — непонимающе хмыкнул Мишка.

          — А то, что в итоге у наших экспозиций избыток более диких идейцев и недостаток более продвинутых. Поэтому-то и приходится отбирать младенцев у самых диких племён и подкидывать самым культурным. Для таких перемещений используются средства, которые, понятно, соответствуют суевериям. Например, там, где верят в русалок, детей похищают русалки. А где верят в крылатых ангелов, младенцев уносят на небо ангелы.

          — Подождите-ка, — поднял руку Мишка, — у вас тогда уже давно должна была исчезнуть нехватка идейцев в развитых племенах — разве не так?

          — Нет, Мишка, не так, — покачал головой бог. — Вот смотри: на месте стоят только самые дикие, самые непробиваемые идейцы. А остальные медленно, но цивилизуются, избавляются от сдерживающих развитие догм. Причём с уменьшением дикости этот процесс ускоряется. И, например, идейцев, живущих в древних городах, почти нет: потому как городское население быстро прогрессирует до такого уровня, что массово переходит в удобленники.

          — Ах, вон почему деревни заселены, а города пусты... — протянул Мишка: давняя загадка про́клятых городов наконец-то получила объяснение.

          — И поскольку численность непробиваемых быстро растёт, а продвинутые склонны переходить на более высокие уровни, избыточную часть самых диких желательно понемножку развивать.

          — Знаю, — кивнул Мишка, — я и сам прикладывал к этому руку...

          — Да, огромное тебе спасибо, — кивнул в ответ бог.

          — Мне спасибо? За что? А, постойте-ка: так это вы, значит, послали меня к Голосексуалистам?

          — Мы стараемся влиять на вас максимально естественным, то есть чисто идейственным образом, — развёл руками Наш Творецкий. — Иначе посетители заповедников будут разочарованы.

          — Посетители? — вытаращил глаза Мишка. — Какие посетители?

          — Должен же от экспозиции быть прок, — улыбнулся бог. — Да и вообще мы вас страшно любим.

          — А, ну да: мы ведь домашние любимцы... — горько усмехнулся Мишка. — А почему у нас не видно никаких посетителей?

          — Экскурсии всегда замаскированы. А самих нас не увидишь без микроскопа. О посетителях не подозревают даже сами их носители.

          — Носители? Я, случайно, не носитель? — испугался Мишка.

          — Нет. В вашем племени транспортом обычно служит Лесоул. А у Голосеков — Всёонист.

          — Сам их рождь? Никогда не подумал бы, — покачал головой Мишка. — Так, а вы ведь говорили, что операция по перемене вещественной основы полностью обратима, правильно? Ну и кто-нибудь передумывал у вас быть машиной... то есть человеком? Никто не превращался обратно в идейца?

          — Да, такое случалось, — кивнул бог. — Причём многократно. Но обратное превращение чаще всего проделывали изначально неживые. То есть те люди, что появлялись как разумные машины и потом получали человеческие права. Лет триста назад среди базовых машин возникла настоящая мода превращаться в идейцев. Из таких, кстати, ваш Дед Убивень.

          — Правда что ли? — поднял брови Мишка.

          — Ну да. У Убивня нет биологических родителей. Он смонтирован и воспитан списанными роботами. А потом обнаружен и усыновлён людьми. Но в какой-то момент захотел стать биологическим существом — в умственном отношении совершенно средним, но физически зато крайне одарённым. Таков его собственный выбор. Мы ведь не переделываем психику. Мы просто выполняем желания.

          — Удобленникам всё должно быть удобно, да? — хихикнул Мишка.

          — А как иначе? — пожал плечами сияющий бог. — Многие удобленники переделываются даже в предметы типа столбов в заборе. И веками стоят, наблюдая за происходящим вокруг. Или даже замыкаются на внутреннем мире.

          — Неужели такое кому-то нравится? — удивился Мишка. — Тут ведь с ума сойдёшь от скуки. Как её, многовековую, можно выносить?

          — Нам, удобленникам, всё в радость. Потому что скука — отключаемая функция.


          Мишка ещё долго слушал рассказы сияющего бога об истории и устройстве Терры Удобии, а затем полетел смотреть на её картины.

          И увидел всё, о чём уже слышал в трепотаже вездедентов: и космические лифты, и целескопы со стекловизорами, и высоковаторы с низколаторами, и противостанции с хитроэнергетикой, и целиноиды с фонарезами.

          — Простите, — спросил Мишка бога, — а как получилось, что теперь я вижу то, чего не замечают другие идейцы?

          — Вообще невидимость работает у нас только против светового спектра, — ответил сияющий бог. — А, например, для инфракрасного, теплового диапазона никакой невидимости нет. В нём-то мы и воспринимаем мир. Но сейчас перед тобой не реальные объекты, а нарисованные мною картинки. Если хочешь посмотреть настоящую Терру Удобию, то придётся стать одним из нас — на пробу, конечно. Готов?

          — Слушайте, — нервно спросил Мишка бога, — а вы, удобленники, действительно всемогущи?

          — С точки зрения идейцев — да, абсолютно всемогущи. То есть способны исполнить всё, что вы пожелаете. Но на самом деле нас, конечно, ограничивают очень многие обстоятельства — например, природные и социальные законы, элементарная нехватка средств, наша глупость...

          — Глупость? — удивился Мишка. — Значит, если я превращусь в удобленника, то стану глупым?

          — Ну конечно, Мишка: сразу почувствуешь и начнёшь остро ненавидеть своё несовершенство. Что, естественно, послужит стимулом к развитию. Да, как мы ни опередили вас, идейцев, но по-прежнему очень, очень глупы. И потому крайне, крайне недовольны своим развитием.

          — Ах, вон оно что — вы просто недовольны собой... Но подождите-ка, всё-таки хочу понять: как получается, что вы можете исполнить любые наши желания — ведь вас много чего ограничивает?

          — Мишка, помнишь, вездеденты рассказывали, как мы прогнозируем погоду — путём её создания?

          — Хотите сказать, — Мишка почесал затылок, — что все наши желания вы сами же и вызываете?

          — Да, примерно так, — кивнул бог. — Мы удалённо вас контролируем — но, разумеется, только ради вашего блага. Ну что, сильно боишься превращения?

          — Очень сильно, — признался Мишка. — Но до кучи нужно всё попробовать.

          — Тогда начинаю перемещение в наш мир. Там тебе уже приготовлена гостиница для разума.


          Мишку захлестнула лавина знаний и впечатлений, которые принялись с дикой скоростью рассортировываться и упорядочиваться.

          Например, для него мгновенно стало очевидным, что существование без органических основы, форм и размеров, без детства, без родителей и воспитания, без полового размножения, без затрат времени и сил на обучение и без прочих допотопностей не просто максимально совершенно, но ещё и пронизано лучезарным, ежесекундно искрящимся счастьем.

          Оказалось, что теперь Мишка крайне миниатюрен. Но зато находится сразу в нескольких оболочках — мыслящей, воспринимающей, жизнеобеспечивающей, коммуникационной и транспортной, — которые причудливо переплетались. А гость Терры Удобии желаниями-командами направлял их действия.

          Транспортная оболочка быстро передвигала Мишку к мини-целескопу, а мыслящая тем временем сообщала аргументы "за" и "против" программы "Укрощённое чудовище". Программа была направлена на создание кварковой плотины, чтобы задерживать энергию квазара QSO J2237+0305. Накопленную энергию авторы программы предлагали использовать при строительстве коллаптики, то есть выхода из Вселенной.

          Возражения против этой программы состояли в том, что "Укрощённое чудовище" требовало примерно недельных усилий всего человечества — а это представляло собой астрономическую величину. Кроме того, тут откладывалась давно назревшая и очень перспективная программа "Уничтожитель пространства". Её результатом могло стать создание передвигателей, имеющих почти бесконечную скорость.

          Обе программы были, понятно, крайне важными, поскольку главной целью людей давно являлась следующая: улучшать Вселенную.

          По пути к мини-целескопу Мишка обнаружил, что испытывает сильнейшие потребности и головокружительное удовольствие от поисков и от поглощения новых знаний, от забывания старых и ненужных, от подключения к хранилищу информации, от обсуждения проблем, от питания вкуснейшим электричеством.

          Но то же время выяснилось, что самую большую радость можно чувствовать при принятии решений и при занятиях наукой и изобретательством. Правда, для испытания радости последнего вида следовало обладать ещё и производственной оболочкой. В ней можно было работать не только удалённо, на расстоянии контролируя деятельность подсобников, но прямо на месте разбираться со всеми нюансами процессов производства.

          К очередному счастью, обещанное Нашим Творецким недовольство своей глупостью пока абсолютно не ощущалось.

          Мишка включил коммуникационную оболочку, с упоением переслал ближайшему центру голосования индивидуальный код и, получив подтверждение, с восторгом отдал голос против "Укрощённого чудовища". А затем, испытывая экстаз, узнал, что оказался среди проигравших. И, страшно счастливый, продолжил экскурсию по Терре Удобии.

          Но тут началось обсуждение реформы стимулов. Общий подход в этой сфере был таким: чем занятие для общества полезней, тем большее удовольствие людейцам приносит.

          Однако время от времени людейцы проводили уточняющие реформы. И в данном случае предлагалось понизить радость от занятий изобретательством на тридцать микроуровней, но в то же время повысить восторг от забывания ненужной информации на пять микроуровней.

          Всеобщие обстоятельные споры прошли почти мгновенно, Мишка опять проголосовал против реформы и опять проиграл. После чего, по-прежнему счастливый, начал поглощать новые знания о жизни людей.

          Оказалось, что людейцы проводят ещё и постоянные реформы знакономерностей — так они называли стандарты всеобщих размеров, разъёмов для подключений и языка. То есть систем обработки и передачи информации. Реформы проводились, понятно, только в том случае, если совершенствование знакономерностей приносило ощутимую выгоду.

          Мишку поначалу озадачило, что часть удобленников — этих вроде бы максимально разумных и культурных существ — продолжает по-дикарски верить в богов и в прочую нежить. Но выяснилось, что удобленникам просто так удобнее: многие из них не хотели даже в мелочах менять основы мировоззрения.

          То есть в чушь верили только бывшие живые, что пронесли свои древние заскоки из органического существования в электронное. Поэтому в Терре Удобии наряду с супертехнологиями наличествовали храмы допотопного устройства и размеров, а также профессиональные служители суеверий.

          Впрочем, у удобленников время от времени появлялись и новые суеверия — как правило, там, где было много риска и неизведанности: обычно на переднем крае опасных исследований.

          Кроме того, Мишка обнаружил, что далеко не каждый мыслящий субъект в Терре Удобии наделён свободой воли и социальными правами.

          Например, мыслящая оболочка, которая, когда требовалось, подключалась к Мишке, была вполне разумной — но этот разум всего лишь усиливал Мишкины способности. У подобных разумных устройств имелась только простейшая программа самосохранения. И потому при необходимости ими можно было безжалостно жертвовать.

          Чуть меньше было таких мыслящих субъектов, которые относительно свободно решали подсобные задачи — типа строительства или ремонта крупного сооружения. У этих разумных устройств имелось полноценное стремление к самосохранению, и жертвовать ими было уже нельзя.

          А социальными, то есть руководящими правами и максимальной свободой воли обладали только сами людейцы — ради их блага Терра Удобия и существовала.

          Правовые статусы, свобода воли и стремление к самосохранению у подсобных устройств с течением времени повышались. Происходило сие потому, что за установленные объёмы заслуг подсобные устройства поднимались на более высокие социальные уровни. Тем не менее, превращение подсобного устройства в нового удобленника, получение им полного набора правоценностей всегда сопровождалось ещё и демократическим решением-одобрением других удобленников.

          Вообще, жизнь людейцев оказалась дико увлекательной игрой. Или даже сверхигрой. Потому что, с одной стороны, всё происходящее с ними было реальностью. То есть имело предельную достоверность, всамделишность, беспощадность.

          Однако, с другой стороны, в отличие от опасных ситуаций в реальности, у игрантов всегда имелась максимальная защита, с ними принципиально не могло произойти беды, даже самые страшные опасности являлись понарошечными. Ибо в смертельной ситуации вместо удобленника разрушалась только его чувствующая копия, посланная в опасное место.

          С удовольствием разобравшись в управленческой организации Терры Удобии, Мишка начал воспринимать технические достижения людей. Транспортная оболочка приблизила его к мини-целескопу на пять километров, и Мишка, ликуя, смог в полной мере оценить размеры этого старинного астроинженерного прибора.

          Попутно гость Терры Удобии узнал, что орбитальные целескопы широко применяются при модернизации звёзд. Ведь дикие, не одомашненные звёзды растрачивают энергию большей частью впустую — поскольку светят во все стороны. Так что дабы звезда подольше сохраняла полезные свойства, её утепляют, то есть почти полностью гасят теплоизоляцией, позволяя особо ярко светиться лишь небольшим лучелазерным участкам оболочки.

          Солнце было как раз такой давно модернизированной звездой. Работающие пятна его поверхности направленно освещали Землю, Луну, Марс и более мелкие колонии. В том числе и микропосёлки, летающие в космосе по всевозможным орбитам. А астроинженеры-осветители на зеркалётах следили, чтобы каждая колония получала точно направленный и отмеренный солнечный луч.

          Мишка страшно порадовался притоку новых знаний, но теперь решил разобраться с древней историей народов земного шара. Хотя сразу понял, что по меркам брызжущего счастьем мира удобленников она — всего лишь жалкое копошение перволюдей.

          Выяснилось, что изначально на Земле существовало множество стран. Среди них первенствовала рейхспублика Успехистан, а её непримиримым противником было куралесство Обгонистан, занимавшее седьмую часть суши.

          У Успехистана, успешно затевавшего по всей планете войны, имелось множество стран-прислужниц: Умелкая Приобретания, Японимания, Никомунедания, Избания, Поругалия, Скорея, Кроватия, Безарабия, Разогреция, Честнословакия, Тутсия, Тайлань. Немилосердно обирая их, Успехистан в ответ слал прислужницам кучи зелёной капусты.

          В свою очередь, жители Обгонистана веками страдали от изжёпы, попутно разыскивая национальную идею. И в конце концов нашли её. Идея оказалась следующей: "Разворовать всё".

          Мишка уже начал вникать в великую мудрость этой идеи, но тут получасовое посещение мира людей закончилось.

64. Говорить ли правду?

          — Мишка, мы знаем: тебе у нас понравилось, — рокотал плавающий перед глазами огненный червь. — Только учти: если выберешь путь человека, то сможешь в любой момент вспоминать прежнюю жизнь в мельчайших подробностях. Но если решишь остаться идейцем — начисто забудешь об удобленниках.

          — Понятно, — кивнул Мишка.

          Он опять стоял в заснеженном ночном лесу. Ощущение было таким, что вокруг безнадёжно затхлое болото. Но вскоре чувство пребывания в болоте исчезло. "Ага, удобленники, как и обещали, возвращают прежнее мировосприятие..." Тем не менее, Мишка сохранял в памяти всё лучезарие, всю дикую выигрышность места, где только что побывал.

          — Повторяю: оставшись идейцем, полностью забудешь Терру Удобию. А в нынешнем неопределившемся, пограничном состоянии сможешь помнить нас только сутки. За это время нужно принять решение. Сделать окончательный выбор. Конечно, ты очень ценен, но уговаривать мы больше не можем. Ибо и так приложили много усилий. Если решишь стать человеком, то приходи на Свалку Чудес. Ждём тебя там.

          — Всё ясно, — кивнул Мишка.

          — А молчание и бездействие будут поняты как несогласие присоединяться к людям, — предупредил огненный червь. — Но вообще в том, чтобы остаться нашим любимцем, нет ничего зазорного: древние люди на протяжении всей истории чувствовали себя домашними животными бога. И сравнивали его с пастухом, а себя — с его овцами.

          — Да, я знаю, — опять кивнул Мишка.

          — Кстати, если переживаешь за близких, то можно не уничтожать твоё тело. А заставить его играть роль тебя. Создать им видимость нормального идейца. Никто ничего не заподозрит.

          — Да неужели вам и такое подвластно?

          — Разумеется, Мишка. Твоё тело только что само бродило по лесу, пока ты посещал Удобию.

          — Бродить по лесу — это одно. Но способно ли тело без разума нормально жить и общаться с окружающими?

          — Конечно, способно. Просто оно станет жутко религиозным. Ведь для выполнения пустых обрядов и для веры в галиматью разум особо не нужен. И даже бывает лишним.

          — Ну да, наверное... — задумчиво покрутил головой Мишка.

          — И ещё: ты ведь наверняка идеализируешь соплеменников. Веришь в их большую разумность. И вместо выбора Терры Удобии, возможно, попытаешься просветить кого-нибудь из идейцев. Объяснить, как реально обстоят дела.

          — А этого делать нельзя?

          — Можно, Мишка. Можно. Только, во-первых, сие противоречит интересам музея, в котором вы выставлены. А во-вторых, мы уже знаем, поскольку тысячекратно с этим сталкивались: соплеменники проявляют совсем не ту реакцию, на которую рассчитывает просветитель-правдоруб.

          — Простите, что вы имеете в виду? — нахмурился Мишка.

          — Идейцы, к сожалению, частенько пытаются безвозвратно убить племенного революционера. Или же навсегда сделать его тюрьменом. Дабы смутьян не рушил, не портил привычные порядки. Тут нам, конечно, приходится вмешиваться из гуманных соображений. И стирать всем, кого горе-просвещение задело, часть памяти.

          — Угу, понимаю... — невесело протянул Мишка.

          — Просветителя, увы, тоже приходится немного переделывать — разумеется, в идейскую сторону: чтобы он больше не обнадёживал нас продвинутостью. То есть чтобы наши вмешательства в состояние экспонавтов происходили как можно реже.

          — Значит, это всё-таки нежелательно — чтобы я раскрывал вашу тайну?

          — Нет, Мишка, — произнёс огненный червь, медленно отдаляясь, — никто не запрещает попробовать роль просветителя. Таким способом даже можно подать сигнал: мол, предложение стать человеком отвергнуто, хочу остаться с идейцами. В общем, начни говорить правду — и всё окажется прежним.


          Пробираясь по лесу домой, Мишка перекатывал в голове мысли:

          "Интересно: куда удобленники заторопились? Может, это всё-таки коварная ловушка? Ой, едва ли: если нужно моё согласие на переход в неблагие миры, то я его уже давал. А сыновья металлолома им не воспользовались. Может, по недомыслию не воспользовались? Ну нет, существа, управляющие богом, вряд ли безмозглы. К тому же, мы давно в их руках...

          Что ж, тогда всё неплохо: выбор решения ничем не угрожает. Похоже, это выбор между одним счастьем и другим счастьем..."

          Когда Мишка выбрался из леса, наступало утро. Мишка дошёл до окраины народохранилища, и тут из-за ближайшего забора показался Жженька Хламоносов. Он держал на поводке рвавшегося Лайка, а тот азартно тащил Жженьку от столба к столбу.

          — Привет, Мишка, что у нас здесь делаешь? Жена уже из дома выгнала?

          — Да нет, Жженька. Так просто гуляю, — затемнил Мишка на всякий случай. — Проветриваюсь после вчерашнего...

          — Слушай, а ты у Убьюка сам выиграл или всё-таки помогли сыновья металлолома? Ты их тогда вообще смог разыскать — ну, когда ушёл от меня? Злоклинание подействовало?

          — Жженька, приходи к нам часов в двенадцать, я его верну.

          — Значит, ничего не подействовало? — в Жженькином голосе сквозило разочарование. — Так я и думал... Ну ладно. Слушай-ка, Мишка, — Жженька огляделся по сторонам, — я тут до конца разобрал библиотеку Мимоцельсия. И нашёл одну книгу...

          По тону Жженьки чувствовалось, что он рвётся сообщить нечто сногсшибательное.

          — Если хочешь, покажу. Прикинь: в книге про меня и про тебя написано. В смысле — у персонажей те же имена. И все тоже живут в Айдавкино. Даже злоклинание правильно приведено. Но я читать только начал: книжку пришлось срочно прятать. Пойдёшь её смотреть?

          Мишка насторожился — Жженькино предложение смахивало на уловку сыновей металлолома. Как же тут не попасть впросак? Хотя, с другой стороны, чем может быть страшна книга?

          — Слушай, Жженька, дай мне её, я сегодня же всё прочитаю, — попросил Мишка.

          — Ладно, дам... Пошли к нам. В дом заходить не нужно: книжка под крышей собачьей будки...


          — Вот, смотри, — Жженька размотал тряпку, в которую была завёрнута погрызенная мышами книга. — Повесть называется... сейчас найду... Ага, вот она: "Начни говорить правду". На, держи.

          — "Начни говорить правду"? — переспросил Мишка. — Где-то я такое уже слышал... Ну до встречи, Жженька...

          Погрызенная мышами книжка, возможно, таила ловушку. Или нет? Может, сходство названия повести с прощальными словами сына металлолома просто совпадение?

          По пути домой Мишка напряжённо размышлял: нужно ли всё-таки тратить время на подозрительную повесть? Но вдруг в ней есть подсказка, как поступить?

          Зайдя в тихий утренний двор — домашние, видимо, ещё спали — Мишка пробрался в хозяйственную пристройку, уселся на край почти заваленной сеном телеги и в тусклом свете, лившемся из крохотного незастеклённого оконца, осмотрел принесённую книжну.

          Книжна называлась "Иванглие из Иванглии" и представляла собой сборник текстов, переведённых с древнего индиша. Первым шёл роман "Мутьрец из Осландии", вторым — рассказ "Дармоедерная бомба", третьей — поэма "Скарабейники". Повесть "Начни говорить правду" завершала сборник. Мишка нашёл предисловие к повести и пробежал его взглядом.

          Оказалось, что "Начни говорить правду" представляет собой пересказ одной из глав текста "Терра Удобия". Этот текст с подзаголовком "В помощь сельскому футурологу" описывал, каким окажется далёкое для XXI века будущее. Главным недостатком "Терры Удобии" было то, что её никто не читал. Вместо знакомства с дельным текстом любители заглянуть в грядущее тратили время на постороннюю муть. Впрочем, публикация "Начни говорить правду" ничего не изменила, и "Терра Удобия" канула в Лету.

          Мишка покончил с предисловием и перешёл к самой повести.

          "— Я помещаться в окошечко? — голос Йели звенел как колокольчик, и этот колокольчиковый голос приводил мир окрест Мишки в лихорадостное кружение..."

          Мишка дошёл до того места в тексте, где осматривает принесённую книжку, остановился и затем возобновил чтение:

* * *

          "Мишка дошёл до того места в тексте, где осматривает принесённую книжку, остановился и затем возобновил чтение:

          "Как же поступить? — подумал Мишка, откладывая сборник. — Неужели продолжить жизнь домашнего животного? Как там нас называют: "разумные окаменелости", "заповедник отсталости", "голуби, суетящиеся у ног человека"? Да, не шибко приятно...

          А с другой стороны, так ли позорна роль домашнего животного бога? Так ли уж сие бесславно — быть маленьким и глупеньким? Что в этом страшного? Но постой-ка — уместно ли тогда будет считать себя человеком?

          Нет, нельзя опираться на себялюбивые соображения — всё я да я... То хочу стать богоподобным, то готов им не быть... Так из чего же нужно исходить?

          Наверное, вот из чего: из заботы о ближних. Пусть даже с точки зрения бога они всего лишь домашние животные".

          Мишка вспомнил, как добры к нему мать и отец. Представил, как они будут горевать, если он исчезнет. А Йеля? Не о Йеле ли он на днях сказал, что жить без неё не хочет? Не из-за чувств ли к ней довёл до самоубийства бедную Изабыллу?

          К тому же женщины племени при каждом удобном случае шпыняют Йелю, и она горько переживает... И что же — бросить жену одну против почти общей ненависти?

          А что если всё-таки стать удобленником, но потом следить за близкими и постоянно защищать их?

          "Нет, ничего не выйдет, — остановил себя Мишка, — такая защита будет искусственным вмешательством. Удобленники его, конечно, не допустят. Ибо помешаны на естественности. Но, может, им, хитроумным, удастся тут что-нибудь придумать? А вдруг придумать ничего нельзя?"

          Хотя почему тогда не оставить вместо себя тело — сыновья металлолома ручаются, что оно обманет любого... Нет, такое точно не пойдёт: разве допустимо, чтобы безмозглый кусок плоти дурил мать с отцом и спал с Йелей?

          "Ой, — подумал Мишка, — похоже, меня удерживает мужская ревность... Или всё-таки не ревность, а порядочность? Но порядочно ли это — оценивать собственную порядочность? Так, хватит играть словами, пора смотреть правде в глаза: я собираюсь подсунуть близким вместо себя подделку. При всём при том, что любовь близких неподдельна".

          У Мишки всплыло в памяти, как он обещал Йеле всегда носить её на руках и как однажды Йеля доверчиво прижалась к нему: "Я думала, что это чужой дядька, а это оказался мой Мишка". Разве можно предать такую преданность?

          Снаружи пристройки послышались голоса. Мишка чуть наклонился и, продолжая сидеть на краю телеги, приник глазом к щели: во двор один за другим входили вчерашние гости.

          — Эй, хозяева, новобрачный-то нашёлся или как?

          — Нет, мы его так и не видели, — отвечала с крыльца мать. — Сами волнуемся, под утро только уснули...

          — Может, пора уже браться за поиски? Мало ли что могло случиться в лесу...

          — Правильно говорите, — кивнул отец, тоже появляясь на крыльце. — Злотворник место недоброе. Скликайте народ, пойдём искать Мишку...

          "Что же делать? Успокоить всех, а потом смотаться к удобленникам? Или уж рассказать соплеменникам об их истинном положении? Ведь от этого хуже не будет, в случае чего удобленники всё равно вмешаются... Так какой же выбор правильнее? Какой человечнее: превратиться в человека или не предать домашних животных?"

          — Ну ладно, — процедил Мишка, вставая с телеги, — пусть будет так, как решу в последнее мгновение...

          Но, похоже, он уже знал, какой выбор следует сделать".

* * *

          "Как же поступить? — подумал Мишка, откладывая сборник. — Неужели продолжить жизнь домашнего животного? Как там нас называют: "разумные окаменелости", "заповедник отсталости", "голуби, суетящиеся у ног человека"? Да, не шибко приятно...

          А с другой стороны, так ли позорна роль домашнего животного бога? Так ли уж сие бесславно — быть маленьким и глупеньким? Что в этом страшного? Но постой-ка — уместно ли тогда будет считать себя человеком?

          Нет, нельзя опираться на себялюбивые соображения — всё я да я... То хочу стать богоподобным, то готов им не быть... Так из чего же нужно исходить?

          Наверное, вот из чего: из заботы о ближних. Пусть даже с точки зрения бога они всего лишь домашние животные".

          Мишка вспомнил, как добры к нему мать и отец. Представил, как они будут горевать, если он исчезнет. А Йеля? Не о Йеле ли он на днях сказал, что жить без неё не хочет? Не из-за чувств ли к ней довёл до самоубийства бедную Изабыллу?

          К тому же женщины племени при каждом удобном случае шпыняют Йелю, и она горько переживает... И что же — бросить жену одну против почти общей ненависти?

          А что если всё-таки стать удобленником, но потом следить за близкими и постоянно защищать их?

          "Нет, ничего не выйдет, — остановил себя Мишка, — такая защита будет искусственным вмешательством. Удобленники его, конечно, не допустят. Ибо помешаны на естественности. Но, может, им, хитроумным, удастся тут что-нибудь придумать? А вдруг придумать ничего нельзя?"

          Хотя почему тогда не оставить вместо себя тело — сыновья металлолома ручаются, что оно обманет любого... Нет, такое точно не пойдёт: разве допустимо, чтобы безмозглый кусок плоти дурил мать с отцом и спал с Йелей?

          "Ой, — подумал Мишка, — похоже, меня удерживает мужская ревность... Или всё-таки не ревность, а порядочность? Но порядочно ли это — оценивать собственную порядочность? Так, хватит играть словами, пора смотреть правде в глаза: я собираюсь подсунуть близким вместо себя подделку. При всём при том, что любовь близких неподдельна".

          У Мишки всплыло в памяти, как он обещал Йеле всегда носить её на руках и как однажды Йеля доверчиво прижалась к нему: "Я думала, что это чужой дядька, а это оказался мой Мишка". Разве можно предать такую преданность?

          Снаружи пристройки послышались голоса. Мишка чуть наклонился и, продолжая сидеть на краю телеги, приник глазом к щели: во двор один за другим входили вчерашние гости.

          — Эй, хозяева, новобрачный-то нашёлся или как?

          — Нет, мы его так и не видели, — отвечала с крыльца мать. — Сами волнуемся, под утро только уснули...

          — Может, пора уже браться за поиски? Мало ли что могло случиться в лесу...

          — Правильно говорите, — кивнул отец, тоже появляясь на крыльце. — Злотворник место недоброе. Скликайте народ, пойдём искать Мишку...

          "Что же делать? Успокоить всех, а потом смотаться к удобленникам? Или уж рассказать соплеменникам об их истинном положении? Ведь от этого хуже не будет, в случае чего удобленники всё равно вмешаются... Так какой же выбор правильнее? Какой человечнее: превратиться в человека или не предать домашних животных?"

          — Ну ладно, — процедил Мишка, вставая с телеги, — пусть будет так, как решу в последнее мгновение...

          Но, похоже, он уже знал, какой выбор следует сделать.

     04.12.2012

Содержание
1. Новость о помолвке
2. Откуда берутся сближатели
3. Назначенная заслуга
4. Захват дракона
5. Каков бог, таков и приход
6. Посадка в дракона
7. Посрамление демона
8. Обитаемый рептилоид
9. Напутствие от покровителя
10. Телохранители дракона
11. Волшебство из-под палки
12. Общение с вездедентами
13. Жженькина находка
14. Сокрытое от глаз
15. В строптильне
16. Выход на остановке
17. Сборник злоклятий
18. Встреча с дикарями
19. Происхождение Свалки
20. Предсказанная беда
21. На пути к Свалке
22. Призывы о помощи
23. Металлоломово отродье
24. Найденная пропажа
25. Поездка в Чужь
26. Новое применение
27. Разговор в лёдке
28. Борьба с гробушей
29. Возвращение домой
30. Прогулка по единцу
31. Утро перед боединком
32. Мишкина проповедь
33. Проверка силы
34. Продолжение проповеди
35. Правила судьбола
36. Окончание проповеди
37. Судьбольные обычаи
38. "Мы разводим драконов"
39. Матч-реванш
40. Разговор со страшниками
41. Побивание лиха
42. Праздник совершеннолетия
43. Появление первое
44. Общение с глупировкой
45. Полёт за Йелей
46. Увлечения дикарей
47. Утро возвращения
48. Ловкая сыщица
49. Сборы в дорогу
50. Предложение
51. Встреча с покровителем
52. Мишкины намерения
53. Возвращение духа добра
54. Переход к растениеводству
55. Появление второе
56. Проверка достижений
57. Откровения людей
58. Визит посланника
59. Свадьба
60. Окончание визита
61. Одержимый людьми
62. Посвящение в мужчины
63. Терра Удобия
64. Говорить ли правду?
 











        extracted-from-internet@yandex.ru                                                                                               Переписка

Flag Counter Библиотека материалиста Проблемы тяжёлой атлетики