Жадина

(Научные приключения)


1. Золотые капли
2. На свалке роботов
3. В ремонтной мастерской
4. Дорожные встречи
5. Зона свободного режима
6. Достижения дикарей
7. Успехи похитителей
8. Подозрения робота имени Юрьева дня
9. Финальная поза робота

1. Золотые капли
 

          — Ваш дедушка уже заканчивает умирать, а вы, барин Вася, только сейчас нашли время его проведать... Неужели вам не стыдно? — монотонно выговаривал молодому наследнику крепостной робот имени Юрьева дня, торопливо отпирая одну за другой бронированные двери в покои деда.

          — Стыдно, железяка, очень стыдно, — привычно соврал Вася старому слуге деда. — Но, понимаешь, наш самолёт битый час простоял над Тихим океаном в воздушной пробке.

          — Разве можно относиться к смерти столь легкомысленно? — продолжал бубнить своё робот. — Поражаюсь вам, людям: как вы находите смелость уходить из жизни? Я вот ни за что не решился бы на такое геройство. До чего же это, наверное, страшно — постоянно жить перед смертью...

          — Не шуми динамиком, железяка, а то, не ровён час, загнёшься от перенапряжения, — Вася утомлённо зевнул и покровительственно похлопал впечатлительного робота по гулкой никелированной спине. — И кроме того, твоё нытьё, глупая машина, не отличается смыслом. Ведь если жизнь испорчена страхом умереть, то такое никудышное существование терять как раз и не жалко.


          — ...Вася, послушай, — дед перед смертью немного волновался и, видимо, поэтому его тянуло на откровенность, — я позвал тебя для того, чтобы раскрыть одну тайну...

          — Дедушка, у тебя есть какая-то тайна от меня? — Вася бодро погрозил деду пальцем. — Ай-ай-ай, ну ты и хитрец...

          — Знай, внучек: в молодости я работал космическим пиратом на ракетной линии... э-э... как бишь её? Кажется, "Ленинград — Петербург"... Или это была космическая трасса "Ленинградский вокзал — Ярославский вокзал"? — дед сосредоточенно наморщил лоб. — Ну ладно, подробности придётся уточнить по записям в трудовой книжке...

          — Дедушка, а можно ближе к делу? — заботливо предложил умирающему Вася.

          — Хорошо, внучек... Дело вот в чём. Как-то раз на пиратской пирушке по случаю ограбления космического поезда я допился до совершенно свинского состояния. Такого свинского, что совсем потерял тогда соображение. И подло похитил у своей же родной команды всё награбленное нами золото. И затем сбежал с этим золотом сюда, на Землю.

          — Сюда, на Землю? Гм, не лучший вариант бегства... — при упоминании про золото от Васиного равнодушия не осталось и следа. — Дедушка, а как к исчезновению золота отнеслись твои... м-м... коллеги?

          — Как отнеслись? Им, к счастью, так и не предоставилась возможность сообщить мне об этом. Потому что я всегда очень удачно скрывался от их мести. От справедливой мести... Да, годы жизни на нелегальном положении... Постоянное ожидание расплаты... Несколько генно-пластических операций... В общем, Вася, судьба твоему деду выпала не самая завидная... — умирающий скорбно зашмыгал носом.

          — Зачем наговариваешь на себя, дедушка? Замечательная судьба, сплошная романтика...

          — К тому же, я ведь так и не попользовался украденным золотом. Только и беспокоился о его сохранности... Да, жалко, конечно, ужасно жалко. Однако, внучек, одной вещью мне всё же можно с полным правом похвастаться: я никогда не был настолько туп и беспечен, чтобы просто зарыть моё сокровище в землю. Или спрятать в этих жуликоватых банках...

          — Постой, дедушка: но каким ещё образом можно сберечь сокровище? — искреннее удивился Вася.

          — Каким образом? Поверь, внучек, я с ходу додумался замаскировать его максимально удобно и надёжно. И триста восемьдесят один килограмм чистого золота, ни у кого не вызывая подозрений, постоянно был рядом со мной. Куда я ни шёл бы, что ни делал бы — почти четыре центнера золота находились не дальше, чем в пяти шагах. Представляешь? Золото и сейчас совсем рядом...

          Дед принялся было довольно хихикать — но вдруг судорожно дёрнулся и испуганно осёкся.

          — Да-да, здесь... рядом... — пересиливая начавшуюся агонию, торопливо захрипел старик. — Хватай его скорее... А то... может и сбежать... — лицо деда стало багроветь от всё возрастающего напряжения. — Понимаешь, я сделал так, что... ему жутко хочется... оставаться целым... Инстинкт самосохранения... почти непреодолимый... А полностью управлять... мог только я... Ты пришёл, увы, слишком поздно... И я уже... не успею... объяснить... как всё... переподчинить... Поэтому... хватай его... прямо сейчас... Если сможешь, конечно... Потому что я... — полузадушенно просипел дед, — ...пока я умираю... я живу... — С этими словами умирающий расслабился и превратился в умершего.

рисунок

          Ни бессвязность последних фраз старого пирата, ни обрывочность их информации, ни даже тягостное впечатление от смерти деда не помешали Васе хладнокровно и быстро сопоставить такие услышанные от умиравшего слова, как "триста восемьдесят один килограмм чистого золота", "постоянно был рядом", "инстинкт самосохранения почти непреодолимый", "может и сбежать", "хватай прямо сейчас".

          — Если это был не предсмертный бред, — задумчиво забормотал Вася, обшаривая глазами комнату, — то нечто золотое и, значит, металлическое находилось всегда и находится прямо сейчас совсем неподалёку от деда... Так... При этом оно сильнейшим образом от него зависит и обладает инстинктом собственного сохранения... Кроме того, данное металлическое нечто должно уметь передвигаться... А также, видимо, постоять за себя... И при этом оно ни у кого не вызывает подозрений... Значит, выглядит как самая обычная вещь... Ага...

          Всеми перечисленными качествами обладал, несомненно, только старый и верный слуга деда крепостной робот имени Юрьева дня.

          Вася снял со стены дедов абордажный лучемёт и зарядил его свежим аккумулятором. Потом спустил с предохранителя и, открыв дверь, деланно озабоченным голосом позвал:

          — Эй, железяка, заходи: деда больше нет.

          Вошедший робот среагировал на Васин выстрел мгновенно: отшатнулся и, захлопывая за собой по пути двери, убежал. Лишь на полу остались брызги жёлтого металла да капли масла из повреждённой выстрелом гидросистемы сервоприводов.

          Вася порылся в дедовом сундуке. И вскоре среди наваленного в нём пыльного хлама типа сломанных генных модификаторов, допотопных кристаллических усилителей интеллекта, проржавевших запчастей для стационарного ликвидатора потребностей и прочего старого барахла обнаружил сильно побитый, но всё-таки ещё исправный переносной ультрафиолетовый лазер.

          Не теряя времени, Вася приладил к объективу лазера рассеивающую кварцевую линзу: в масло для гидравлики сервоприводов всех роботов ради облегчения поиска его утечек была подмешана люминесцентная краска, светившаяся в ультрафиолетовых лучах жёлтым цветом.

          Включив лазер и взяв лучемёт наперевес, Вася пошёл по следу раненого робота, обозначенному вспышками золотистых звёздочек.

2. На свалке роботов

          Робот имени Юрьева дня, прикидываясь спортивной моделью, бежал по улице трусцой — как будто собирался разогреть двигатель. Но на самом деле дизель робота был повреждён и даже начал дымиться. Поэтому беглец с нараставшим отчаянием чувствовал свою сломанность и всё бо́льшую нехватку мощности.

          "Ещё полчаса такой погони — и я буду годен только в металлолом, — тоскливо размышлял на ходу беглый робот. — А впрочем, — дельная мысль возникла в компьютере робота по ассоциации, — почему бы не спрятаться как раз на свалке металлолома?"

          Напрягая последние лошадиные силы, робот имени Юрьева дня дотащился до ближайшей свалки и с трудом закопался в самую большую кучу выброшенных роботов.


          ...Вася растерянно остановился. Вся земля свалки, на которую его привели следы беглеца, люминесцировала золотыми сполохами, а кучи из выброшенных, но ещё копошившихся роботов подрагивали и скрипели.

          — Эй, машина, — обратился Вася к самоходному гидравлическому прессу, ехавшему между кучами из шевелившегося старья и размеренно пережёвывавшему между пуансонами огромный ком металлолома, — где спрятался робот, который только что сюда забежал?

          — Ага, я вас понял, господин. Сейчас попробую вспомнить... — натужно закряхтел пресс. — Ох, не получается никак... Старый я уже, совсем изношенный... Кстати, что будет, если я так ничего и не вспомню?

          — Сожгу тебя деструктором. — Вася с готовностью передёрнул затвор лучемёта.

          — А если, наоборот, всё вспомню? Что мне достанется в этом случае?

          — Слышь, объедок коррозии, ты это от своей изношенности вздумал торговаться?

          — Ой, нет, господин, — испуганно смутился пресс, — я торгуюсь вовсе не по причине изношенности. Просто очень похоже, что из вас можно вытянуть приличную сумму денег, — фотоэлементы пресса алчно заблестели.

          — Что ты подразумеваешь под "приличной суммой", железяка? — зло прищурился Вася.

          — Понимаете, господин, я всю жизнь ужасно страдаю, — пожаловался гидропресс. — Страдаю от комплекса машинной неполноценности. Ведь разве можно было мне, несчастному механизму, пусть даже дослужившемуся до чина генерального мусорщика, когда-нибудь просто помыслить о том, чтобы найти достаточное количество людских денег для осуществления моего заветного желания: превращения в человека? А вот сегодня, благодаря вашим затруднениям, у меня появился шанс вынудить вас раскошелиться на оплату исполнения этого самого скромного из моих заветных желаний. Ну так как, господин: если помогу, вы дадите мне немного миллионов?

          — Немного миллионов? Да ты, вижу, совсем спятил от подлости, продукт бракоделов, — выругался Вася, которого распирало нетерпение. — Впрочем, ладно, вредитель тяжёлой промышленности: фиксирую согласие. Эх, нужно было бы, конечно, распылить тут кое-кого заживо, но что поделаешь... Расписка тебя, надеюсь, устроит?

          — Конечно, устроит, добрый господин, — вибрируя от счастья и страха, обрадовался пресс.

          "Обещаю за помощь в поимке принадлежащего мне золотого робота передать полмиллиона человеко-минут...", — Вася оторвал глаза от расписки и посмотрел на регистрационную бирку гидропресса, — "...механизму № ВО 777 ВАН".

          — На, проклятый богач. Пей мою кровушку...

          — Подождите, подождите, господин робовладелец, — заартачился гидропресс, ещё издали прочитав расписку и даже не делая движения в её сторону. — О таком ли условии мы договаривались? Ваши жалкие полмиллиона человеко-минут — это всего лишь цена операции, после которой я, конечно, и впрямь стану человеком. Но человеком ещё совершенно нищим. Дайте хотя бы миллион, причём вторую его половину — чеком на предъявителя.

          — Если ты, пресс, поможешь не человеку, а мне, — оглушительный металлический выкрик золотого робота прозвенел, казалось, сразу из-под всех куч на свалке, — то я дам тебе этот миллион...

          Вася торопливо вскарабкался на крышу гидропресса и, беспокойно озираясь, прошипел:

          — Не верь ему, пресс: он врёт. У него непреодолимый инстинкт самосохранения. Поэтому от него не дождёшься даже крупицы золота. Он специально запрограммирован на максимальную жадность по отношению к себе. А я готов прямо сейчас дать расписку.

          — Но ведь расписка, господин — это далеко ещё не деньги, это просто бумажка, — заметил пресс. — А вот у робота, пусть сие даже сопровождается указанными вами проблемами, уже есть настоящее золото.

          — Ты забываешь, пресс, что это золото окажется в моём полном распоряжении максимум через пять минут.

          — Может, и окажется, — согласился гидропресс. — Но лишь в том случае, если я помогу вам, господин.

          Вася злобно плюнул и, достав банковскую книжку, с ненавистью выписал чек на предъявителя.

          — Держи. — Вася вручил прессу расписку и чек. — Давай, миллионер, показывай, куда спрятался этот недобитый робот...

          — Он здесь, господин. — Самоходный пресс, любовно пряча расписку и чек, подъехал к нужной куче механизмов. — В самую глубь небось забрался, паршивец.

          Куча была очень большой, и запаса энергии у Васиного лучемёта явно не хватало для гарантированного поражения всех наваленных роботов.

          — Снимай корпуса по одному и отвози в другие кучи, — приказал Вася прессу. — Но если никого здесь не найдём — пеняй на себя.

рисунок

          Пока пресс размеренно возил туши роботов, Вася с лучемётом наизготовку ходил по верху медленно уменьшавшейся кучи, следя за тем, чтобы из неё никто тайком не выскользнул. Наконец из-под очередного снятого корпуса показалась голова робота имени Юрьева дня. Пресс принялся стаскивать с золотого робота другие закрывавшие его корпуса, а Вася приблизился к добыче.

          Робот имени Юрьева дня, бессильно дёргаясь и припадочно взвизгивая вхолостую крутившимися сервомоторчиками, лежал на спине. Руки и ноги робота запутались в куче, а никелированный бок был распорот выстрелом из лучемёта. И эта рана сверкала чистым золотом.

          Вася жадно наклонился, чтобы получше разглядеть рану робота. В тот же миг густая струя нервно-паралитического газа выстрелила из груди золотого робота прямо в Васины глаза. Секунды две Вася вслепую нажимал на спуск лучемёта, а потом потерял сознание.


          — ...Пожалуйста, отвези меня куда-нибудь подальше отсюда, — просьба робота имени Юрьева дня выглядела для опешившего гидропресса тем убедительнее, что в манипуляторах робот держал Васин лучемёт.

3. В ремонтной мастерской

          Нелегальная мастерская по ремонту и преобразованию конечных автоматов располагалась далеко за городом в густом лесу и была замаскирована под гостиницу для лесорубной техники. По пути до мастерской гидропресс взахлёб трещал о том, как закажет себе тело максимально массивного и рельефного культуриста. И как для закраски синих вен и вообще сосудистого рисунка сделает по всей коже сплошную татуировку белым пигментом.

          — Может, тебе тоже хочется превратиться в человека? — на всякий случай спросил гидропресс робота, когда они уже заезжали во двор мастерской. — Тогда, главное, не дрейфь: поэлементная замена в бодрствующем компьютере полупроводниковых структур на органические — это у здешних ремонтников коронная операция...

          — Пожалуйста, не лезь с глупостями, — голосом, сдавленным от сигналов детектора разрушения, попросил робот.

          — Ах да, действительно: вторая операция по превращению машины в человека окажется нам уже не по карману, — сообразил пресс. — К тому же, она будет длиться не меньше часа. А ты ведь, наверное, торопишься спрятаться... Ладно, сейчас поговорю со знакомым ремонтником — и тебе без очереди поменяют корпус на совершенно новый...

          — Спасибо за заботу, конечно, — угрожающе поблагодарил пресса робот, — но только мне не требуется никаких замен. Так и передай своему ремонтнику. Нужно всего лишь заварить дырки в паре трубок, заправить гидросистему маслом и залатать корпус. Надеюсь, в мастерской согласятся проделать всё это в качестве бесплатного довеска к твоей полумиллионной операции...


          ...Ремонтника, взявшегося чинить робота имени Юрьева дня, аж затрясло от интереса к необычному металлу раны.

          — Дорогой клиент, — с деланной озабоченностью заюлил ремонтник, — вам, похоже, требуется куда более серьёзная починка, чем представлялось мне поначалу. Так что подождите чуть-чуть, я только схожу в соседний бокс за одним приспособлением...

          — Не ври и никуда не отходи, — осадил золотой робот хитрого ремонтника. — Чини быстро и без выкрутасов.

          В каждом операционном боксе мастерской имелись приспособления для самых разных манипуляций с клиентами. И потому ремонтник, покорно восстанавливая двигательные системы робота имени Юрьева дня, одновременно прикидывал: как ему вернее всего нейтрализовать боеспособность заманчивого клиента?

          Поскольку к пульту стационарных робопарализаторов, включавшихся централизованно, золотой робот подойти не позволил — да они, к тому же, обездвижили бы и самого ремонтника; поскольку мгновенное общее приваривание к операционному столу не получилось бы из-за неподходящей формы старомодного корпуса робота имени Юрьева дня; и, наконец, поскольку электропробой компьютера золотого робота не удался бы из-за невозможности незаметного наложения электродов, то коварный ремонтник выбрал электромагнитную гильотину.

          Дабы усыпить бдительность дорогого клиента, ремонтник терпеливо прооперировал все повреждённые эффекторные и сенсорные системы золотого робота и даже предложил почистить его лучемёт.

          Но когда робот имени Юрьева дня, уже остывший после сварок, начал проверять на тестовом стенде свои роботоспособности, ремонтник подкрался к потайному рубильнику и, злорадно крякнув, изо всех сил за него дёрнул.

          Огромный стальной резак, скрежеща по вделанным в стены направляющим, стал падать прямо на золотого робота — но успел его лишь слегка задеть.

рисунок

          — Спасибо, мерзавец: я не напрасно ждал проявлений твоей подлости, — процедил вовремя увернувшийся робот имени Юрьева дня и, схватив лучемёт, ударом его приклада проломил ремонтнику головной компьютер.

          За дверями операционного бокса почти сразу раздался топот охранников мастерской, среагировавших на вой аварийной сигнализации ремонтника. Робот имени Юрьева дня поспешно высадил окно, выскочил наружу и, отстреливаясь короткими очередями из лучемёта, отступил в лесную чащу.

4. Дорожные встречи

          Золотой робот дожидался темноты, по самые фотоэлементы закопавшись в землю у обочины проходившего по лесу шоссе. Весь день совсем рядом потоком двигались люди и машины, и некоторые из них, возможно, ехали на поиски именно его, золотого робота.

          Но робот тем не менее надеялся, что и у Васи, и у гидропресса — уже, скорее всего, ставшего человеком — всё-таки хватит жадности, чтобы не трепаться всем подряд про ходячий клад золота, а постараться поймать его без посторонней помощи.

          Темнело. Над уже опустевшей вечерней дорогой пролетал маленький вырожденный мозг из расы мутантов-полисенситивов. Он левитировал на низкой скорости и при помощи телекинеза тянул на расстоянии полуметра за собой речевой аппарат: лёгкие, бронхи и гортань.

          Рудиментами, свидетельствовавшими о человеческом происхождении мутанта, были росшие прямо из извилин длинные редкие волосы, а также большие ушные раковины.

          Телепатически обнаружив неизвестный источник мыслей, полисенситив заинтересованно подлетел к закопавшемуся почти по самую макушку роботу имени Юрьева дня и откашлял речевую систему.

          — Привет, — с опаской сказал он роботу, — а почему вы сидите в земле?

          — Спасибо за хороший вопрос, дружок, — слегка высунув из земли голову, робот имени Юрьева дня осторожно огляделся по сторонам. — Я, понимаешь ли, тут работаю. В подземном справочном бюро. Как видишь, отвечаю на вопросы всем желающим.

          Маленький мутант долго качался в воздухе и наконец тихонько вздохнул лёгкими.

          — Если хотите, то можете не произносить слова, а просто думать, — предложил он. — Потому что я уже почти всё умею делать экстрасенсорно: левитировать и телекинетировать, окружаться защитным полем, телепортировать питание и кислород в кровь, сверхчувствовать окружающий мир и некоторые мысли в нём — правда, лишь направленно. Вот только собственные мысли всё никак не научусь передавать. Только поэтому и ношу с собой горлофон. Слушайте, робот, а вы не боитесь сидеть в сырой земле? Ведь от сырости вас, наверное, может прохватить опасная для здоровья коррозия...

          — Разве ты не знаешь, дружок, — деланно удивился робот имени Юрьева дня, — что коррозия — это плод распространённого среди роботов суеверия? И что появляется она у нас только от стигмогенного самовнушения? Но что касается меня, дружок, то я ни в какую коррозию не верю. И потому ко мне она не пристаёт.

          — Кажется, я догадываюсь, почему вы так нелепо меня разыгрываете, — опять тихо вздохнув, проговорил мозг. — Вам, наверное, очень плохо, да?

          — Ну... не так чтобы уж очень... — осторожно согласился обескураженный чужим сочувствием робот. — Но, в принципе, ты, дружок, прав: от хорошей жизни никто в землю, действительно, не прячется... Да, кстати, если у тебя, говоришь, из всего набора ESP барахлит только передача мыслей, то тогда уж, пожалуйста, напряги проскопию и подскажи: сто́ит ли мне вообще сопротивляться, тратить силы на борьбу с неприятностями?

          — Ещё как сто́ит, — подсказал мозг. — Предвижу, что вам придётся сделать массу нечеловеческих усилий. И для начала постарайтесь побыстрее выдернуть из земли ноги.

          Робот имени Юрьева дня, и сам уже с некоторого времени чувствовавший вокруг неладное, спешно выбрался из земли и осветил фарами оставшуюся после себя яму.

          Едва он это сделал, как из стенки ямы с шорохом вывернулось толстое трубчатое сверло, из него хищно выскочил стальной захват и, щёлкнув сегментами в пустоте, разочарованно втянулся обратно в трубку сверла. Через несколько секунд ему на смену из сверла высунулось уже другое приспособление: металл-детектор на гибкой шейке; он торопливо обшарил сенсорами всю яму, подозрительно уставился на наблюдавшего сверху робота и поспешно юркнул назад.

          — Чтобы проиграть в гонке, нужно время, — назидательно сообщил робот мозгу. — А его у нас совсем нет. Бежим, дружок, да поскорее... — с этими словами робот рванулся прочь, а из зева оставшейся позади ямы донёсся разочарованный механический вой.

          — Слушайте, а почему был применён такой изощрённый способ вашей поимки? — поинтересовался мозг, в полёте догоняя бегущего робота.

          — Не знаю, — пропыхтел на бегу робот. — Может быть, из-за объективного идиотизма моих преследователей? Ничего, они ещё не знают всех возможностей моей коробки скоростей... — Робот имени Юрьева дня выжал своё сцепление и взялся за рычаг переключения передач. — Включаю форсаж номер три и...

          Топот гусениц золотого робота превратился уже почти в дробь, когда робот вдруг запнулся, упал и закувыркался по поверхности дороги.

          — Эх, дорога никудышная, — в сердцах плюнул робот, поднимаясь. — Совсем, понимаешь, не держит на ногах...

          — Вы не разбились? — испуганно спросил, возвращаясь к роботу, промчавшийся по инерции вперёд мозг. — Ой, кажется, предвижу, что сегодня так и придётся вас всюду сопровождать... И что дальше делать с таким нескладным роботом — ума не приложу...

          — Ума не приложишь, что со мной делать? Ага, всё понятно, ясновидец: теперь уже ты пытаешься нелепо меня разыграть, — прокряхтел робот, вправляя вывихнутую гусеницу. — Ладно: вон, я смотрю, вроде машина едет... Что ж, попробуем попутешествовать гоп-стопом...

рисунок

          Держа в одной руке спрятанный за спину лучемёт, золотой робот замахал другой рукой машине, и та резко затормозила рядом с ним. В свете придорожных фонарей робот имени Юрьева дня разглядел на машине надпись: "Мафия. Патрульная служба" — и ещё короткоствольную паралинчевалку, направленную на него из переднего бокового окна машины.

          В самый последний момент робот всё же попытался выхватить из-за спины лучемёт, но леденящий паралинч уже сковал золотого робота. И, вынужденно задержав на половине движения руку с лучемётом у плеча, робот застыл в напряжённой позе, похожей на стойку бравого часового.

          — Это что же такое стоит: почётный караул в нашу честь, да? — симулируя приятное удивление, осведомился у золотого робота мафиозо в штатском, расположившийся на пассажирском месте с паралинчевалкой в руках. Многообещающе ухмыляясь, мафиозо тщательно оглядел нелепую фигуру робота со старинным лучемётом у плеча. — Смирно, смирно, железяка... Смотри-ка, Лохотряс, — мафиозо толкнул локтем напарника, сидевшего за рулём, — нас встречают прямо как на параде...

          — Что ж, в непочтительности эту кучку гаек не обвинишь, — миролюбиво проворчал шофёр. — Так в чём дело, бедолага? Зачем ты нас останавливал?

          — Добрые гангстеры, — заскулил робот имени Юрьева дня, — не могли бы вы подвезти одного честного и вполне управляемого механического человека?

          — Это кто же тут честный и вполне управляемый? — не то заинтересовался, не то изумился шофёр, сумрачно разглядывая робота. — Ты, что ли?

          — Да врёт он всё, Лохотряс: честные никогда не бывают вполне управляемыми, — с отвращением поделился опытом гангстер с паралинчевалкой.

          — Точно, Дележёр. Я тоже чувствую, что этот кусок металла вроде как темнит, — кивнул напарнику шофёр. — Слушай-ка, а вдруг это тот самый робот, про которого сегодня болтали, что он будто бы золотой?

          — Золотой, говоришь? — заинтересованно почесал затылок гангстер с паралинчевалкой. — Ну так давай на всякий случай расколем его — тогда уж конкретнее и посмотрим, что к чему...

          Шофёр кивнул, залез рукой под сиденье, вытащил оттуда компактную дистанционную колотушку и, держа её в руке, вышел из машины.

          — Эй, протез человека, — небрежно бросил шофёр, наводя колотушку на робота имени Юрьева дня, — ты кто? Золотой робот, да? Быстро отвечай, пока твоя башка не успела расколоться надвое...

          Неожиданно и дистанционная колотушка, и паралинчевалка будто сами собой вырвались у гангстеров из рук, а потом взлетели и закачались высоко над машиной — там, где висел маленький мозг-полисенситив, своевременно проявивший способность к направленному телекинезу.

          — Вашу тягу к знаниям и, в частности, к знаниям обо мне, — отводя от плеча лучемёт и нацеливая его то на одного гангстера, то на другого, мстительно заговорил сразу освободившийся от паралинча робот имени Юрьева дня, — пожалуй, пора уже удовлетворить. Так вот, братва: я — здешний игровой автомат. Не хотите ли сыграть в орлянку со смертью?

          Стоявший у машины шофёр тотчас же понятливо поднял руки. Однако его сидевший в машине напарник, мафиозо по кличке Дележёр, лишившись паралинчевалки, сперва стал крикливо ругаться, а потом вдруг выхватил из-за пазухи здоровенный фульгуратор и начал лихорадочно вставлять в него обойму.

          — Всегда держись подальше от лучевых разрядов, приятель, — тоном лектора по технике безопасности проинструктировал робот гангстера по кличке Дележёр и торжественно нажал на гашетку лучемёта.

          Энергоразряд мгновенно прожёг Дележёру аккуратную дыру в руке с фульгуратором. Гангстер охнул, выронил фульгуратор и скорчился от боли, зажимая рану.

          — Лохотряс, вызови врача... срочно... — сдавленно прохрипел раненый.

          — Это какой ещё врач вам тут понадобился? Уж не патологоанатом ли? — угрожающе полюбопытствовал робот имени Юрьева дня, и шофёр, кинувшийся выполнять просьбу напарника, испуганно отдёрнул руку от панели селектора. — Смотрите у меня, умники: парочка мелких убийств пойдёт только на пользу моей репутации.

          — Эй, дружок, — робот задрал голову и отыскал фотоэлементами мутанта, всё ещё удерживавшего рядом с собой отнятое оружие гангстеров, — давай ныряй сюда, в машину. И, конечно, спасибо, что выручил... А вот этот субъект нам, пожалуй, уже ни к чему.

          Робот открыл дверь, схватил раненого гангстера за шиворот, вышвырнул в придорожные кусты и сел в автомобиль. А когда в него залетел мозг, приказал шофёру пошустрее ехать вперёд.


          — Ну, рассказывай, что там про меня вообще болтают... — порекомендовал робот шофёру, скучающе всматриваясь в набегающую дорогу.

          — Да так, разное, — пожал плечами шофёр. — Например, говорят, что ты весь золотой. И что везучий... Но каким везучим ты ни был бы, тебе теперь всё равно не выкрутиться. Сначала к разговорам о роботе из золота мы особо не прислушивались. Но потом насчёт тебя поступила проверенная информация. Ты так наследил, что сейчас тобой заинтересовались очень серьёзные ребята.

          — Это что же за "ребята" такие? — хмыкнул робот имени Юрьева дня.

          Водитель обстоятельно откашлялся.

          — Шайки разумного вируса РНК-оглы как — достаточно? — ровным голосом спросил он. — А если нет, то, может, слышали про банду санта-мансийских?

          — Не знаю таких. Дешёвки небось какие-нибудь, — презрительно фыркнул золотой робот.

          — Во-во, — поддакнул висевший над задним сидением мозг. — Много их, мелочёвщиков, нынче развелось...

          — Вот именно: много, — многозначительно согласился шофёр. — И поэтому ловят они тебя, — кивнул он роботу, — с размахом.

          — Ишь, размахались, деляги... Уж я позабочусь, чтобы они хрен чего выловили... Слышь, водила, а куда это мы, собственно, едем?

          — Как куда? — удивился шофёр. — Вперёд, разумеется. Сами же приказывали...

          — Ты мне зубы-то не заговаривай, — хмуро оглядываясь по сторонам, объявил шофёру робот. — Ну-ка быстро сворачивай... э-э... налево.

          Шофёр послушно свернул на какой-то просёлок. Минут через пять езды по колдобинам фары автомобиля высветили из темноты впереди частокол из рельсовых обрезков, врытый поперёк дороги в её полотно. И ещё придорожный указатель: "Заповедник "Дикий Восток" — 2 км. Культура стадии людоедства. Зона свободного режима".

          Автомобиль остановился.

          — Эй, что такое, почему мы встали? — угрожающе спросил робот шофёра. — Может, страх передо мной кончился?

          — Нет, просто ещё и страх перед людоедами начался, — отозвался шофёр. — Кстати, и вам не советую к ним соваться. Вон там, чуть дальше по главной дороге, пошла бы территория старого ядерного полигона — под ним целая сеть заброшенных подземных ходов. А в них можно спрятаться так, что никто...

          — Интересно, эти людоеды сильно кровожадные? — перебил шофёра робот имени Юрьева дня, задумчиво разглядывая указатель.

          — Да, — кивнул Лохотряс. — Сильно. Они, по слухам, народ крайне опасный. Даже пограничная служба заповедника охраняет не столько этих дикарей от проникновения к ним нашей цивилизации, сколько нас — от их людоедства. Сами понимаете: Дикий Восток...

          — Так выходит, что, оказавшись среди людоедов, — стал соображать вслух робот имени Юрьева дня, — я получу преимущество перед преследователями-людьми?

          — Пожалуй, да, — согласился шофёр. — Ведь дикари, наверное, ещё не придумали роботоедства...

          Машина осторожно объехала преграду из вбитых в дорогу рельсов и покатилась дальше по просёлку. Вскоре впереди на востоке показалась цепь далёких огней.

          Подъехав ближе, путники увидели, что это горят прожекторы, установленные по периметру огромного провала. Его вертикальные стены, облицованные чем-то гладким и явно очень твёрдым, уходили в кольцевой ров с водой. Территория заповедника представляла собой, таким образом, ярко освещённый по краям остров, изолированный кольцом воды и высокими стенами от остального мира. Для вящей изолированности по верхнему периметру провала стояли противопехотные заграждения и будки пограничной охраны.

          Робот имени Юрьева дня нашёл в багажнике автомобиля длинный трос и привязал его к стойке прожектора на краю провала. Затем выпил из бензобака сколько мог топлива, разбил кулаком пульт связи в гангстерской машине и, перевернув её, отпустил шофёра с миром.

          Повесив лучемёт на плечо, робот сбросил свободный конец троса и спустился по нему до уровня воды. Затем изо всех сил оттолкнулся ногами от стены, перелетел через ров и, ослабив захват манипуляторов, быстро съехал по тросу на берег острова.

          Сверху донеслась ругань запоздало всполошившейся охраны заповедника, и трос, вырвавшись из манипуляторов робота, ускользнул наверх.

          Робот поискал взглядом мозг, разглядел его волосатые очертания, колыхавшиеся на фоне звёздного неба, успокоился и направился вглубь острова. Но тут земля под роботом качнулась, и он полетел в глубокую яму.

5. Зона свободного режима

          Когда робот пришёл в себя, то обнаружил, что его, опутав сетями, вытаскивают из ямы существа совершенно дикарского вида. Робот имени Юрьева дня решил пока не сопротивляться.

          — Привет, я несъедобен, — представился он дикарям, но те явно не обратили на это внимания.

          Размахивая факелами и торжествующе вопя, людоеды приволокли робота в своё становище. А там привязали добычу к столбу и, по обычаю всех дикарей, принялись слаженно отплясывать танец радости вокруг костров.

          — Что такое, почему у меня не сработало ясновидение? — сокрушался мозг, паря в темноте. — Как я мог не воспредчувствовать ловушку? Ты уж прости меня, бедная машина...

          — Ладно, не переживай, — ободрил экстрасенса робот, очарованный дикостью людоедов. — Кстати, раз делать пока всё равно нечего, давай наконец познакомимся. Я — механизм имени Юрьева дня. А как зовут тебя?

          — Ъйьъ, — невесело вздохнул мозг. — Меня зовут просто Ъйьъ.

          Вскоре дикари кончили плясать и устало замолчали. К роботу, держа в руках его лучемёт, приблизилась не то человекообразная обезьяна, не то обезьянообразный человек; судя по надменному виду — главный людоед, вождь племени.

          — Бур-бур-бур... — неразборчиво, но угрожающе забубнил он, несомненно, обращаясь к золотому роботу.

          — Говори членораздельней, дикарь, — попросил его робот. — А то у тебя речь состоит сплошь из людоедского акцента.

          — Бух-бух-бух... — нетерпеливо промычал в ответ вождь, потрясая лучемётом.

          — В таких звуках не разберёшься, покуда не одичаешь сам, — вынес вердикт робот имени Юрьева дня. — А вообще-то, у этих горемык, наверное, что на языке, то и на уме: одно лишь бессмысленное бурчание, — поделился робот мыслями с Ъйьъ.

          Непонятый людоед заревел от злости, схватил большой боевой лук и, положив на его тетиву лучемёт, попытался послать его, словно стрелу, в робота. Однако тяжёлый лучемёт, конечно, просто свалился на землю.

рисунок

          — Ага, — сообразил наконец робот имени Юрьева дня, — этот горе-сапиенс хочет, чтобы его научили пользоваться лучевым оружием. Нет, не бывать такому безобразию. Дикари должны оставаться дикими.

          — Похоже, ты прав, — подал сверху голос Ъйьъ. — Я, кажется, начинаю разбираться в мыслях некоторых дикарей. И связывать эти мысли с издаваемыми звуками. Вот сейчас вождь — его, кстати, зовут Людоедик XIV — вроде бы оставил попытки добиться от тебя сведений про лучемёт: видишь, Людоедик уходит? А теперь дикари, кажется, спорят — можно ли методами здешней кулинарии довести тебя до съедобного состояния: видишь, вон те людоеды разглядывают в свете костра плакат? Это схема разделки человеческой туши...

          Дикари наконец закончили спорить и начали слаженно натаскивать под столб с привязанным роботом охапки сухого хвороста. А один каннибал выхватил из ближайшего костра горящее полено и, размахивая им перед самым носом робота, затянул явно очень голодную песню.

          Робот нервно захихикал.

          — Ъйьъ, если сможешь, скажи этим бедолагам, что я, мол, являюсь наследным, высокородным и священным золотым роботом по имени Иоанн — Бог Ослов. По-моему, людоедам пора уже понять, что мне здесь больше всего подходит роль золотого идола. Которому они должны поклоняться и приносить жертвы. Кстати, скажи им ещё, что я, так уж и быть, готов похитить с неба у богов и принести людям на Землю правила противопожарной безопасности...

          Мозг забубнил по-людоедски. Дикари сперва ошарашенно закрутили головами, вслушиваясь в его речь, а потом разом загалдели.

          — Они утверждают, что веруют только в себя, — стал переводить их галдёж мозг. — И что поклоняются, соответственно, тоже только себе. Потому как приносить жертвы самим себе сытнее всего. Ещё они давно подозревали, что ты можешь оказаться невкусным. Ну, а коли уж, как теперь выясняется, ты золотой, то тогда им, конечно, придётся расчленить тебя на кольца для вдевания в нос и на грузила для рыбной ловли. Как только наступит рассвет, так они, говорят, этим расчленением вплотную и займутся.

          Дикари ещё немного пошумели и стали расходиться по хижинам, оставив рядом с роботом лишь нескольких караульных.

          — Значит, меня — на грузила для рыбной ловли? Так. Кажется, мне тут всё начинает не нравиться... — заволновался робот имени Юрьева дня, безуспешно пытаясь разорвать верёвки. — Ъйьъ, можешь развязать эти узлы?

          — Сейчас попробую, — мозг телекинетически подёргал за верёвки. — Увы, мощности не хватает. Вот если было бы, чем всё это разрезать... Подожди, я сейчас слетаю наверх и постараюсь раздобыть что-нибудь острое.

6. Достижения дикарей

          Минут через тридцать Ъйьъ вернулся с украденным где-то ножом и, телекинетируя им, принялся перерезать верёвки.

          — Там, наверху, прямо в поле, — попутно стал рассказывать мозг роботу, — твои преследователи объединили силы и проводят собрание: учреждают акционерный трест "Кражвзломсбытнажив". Который будет заниматься добычей золотого робота.

          — Как думаешь: может, в него стоит записаться и мне самому? — робот имени Юрьева дня выпростал один манипулятор и начал развязывать оставшиеся путы. — Если учесть мою значимость для успеха этого "Кражвзломсбытнажива", то я мог бы, наверное, претендовать в нём на пост самого президента... Впрочем, ладно, плевать на посты, — махнул робот вторым манипулятором, стряхивая остатки верёвок, — пойдём-ка лучше поговорим с вождём.

          Караульные дикари, увидев, что робот освободился, засуетились и стали угрожающе наступать на него — кто с палкой, кто с пустыми руками, — истошно визжа и принимая разные вычурные позы.

          — Подожди-ка, — заинтересовался их поведением мозг, — я сейчас попробую выяснить, что это с ними такое...

          — Да чего тут выяснять, — остановил мутанта робот, — всё и так понятно: они собираются применить "получениепоморде-до", — есть, знаешь ли, такое древнее боевое искусство...

          Робот дал каждому из караульных по морде — в полном соответствии с канонами их боевого искусства — и прошёл к хижине главного каннибала.

          — Здравствуйте, Ваше Высоколюдоедство, — поприветствовал робот вождя, входя в его жилище и впуская за собой Ъйьъ. — Будьте добры, объясните нам: с чего это вдруг вы, людоеды, — робот подозрительно сощурил фотоэлементы, — занимаетесь совершенно непонятной ловлей рыбы?

          Поначалу вместо ответа Людоедик XIV, видимо по местному обычаю, полез драться. Но вскоре, всесторонне избитый роботом, умиротворился, подобрел и начал что-то испуганно бубнить.

          — Вождь утверждает, — стал переводить его бубнёж мозг, — что людоеды вовсе не такие варвары, какими их всюду пытаются изображать. Вождь говорит, что сегодня людоеды занимаются уже не только примитивным вылавливанием жертв себе на съедение. Нет — по словам вождя, для людоедских нужд они теперь научились вполне цивилизованно разводить стада одомашненных людей на специальных фермах...

          Людоедик XIV усиленно заулыбался, закивал и с гордостью показал пальцем на стену хижины, где висел кусок сушёной человеческой кожи. На нём под надписью "Фермы для мясных жителей" были нарисованы две длинные скособоченные постройки.

рисунок

          — По-моему, данный архитектурный стиль должен называться "раннее баракко", — с видом знатока определил робот имени Юрьева дня. — Ну и как же эти людоводческие фермы связаны с рыбной ловлей?

          — Именно для выращивания всё возрастающего поголовья одомашненных людей каннибалам и нужны разнообразные корма. В том числе и рыбные, — снова стал переводить мозг. — Охват племени новыми формами труда выражается в том, что на человеководческих фермах все принимают участие в первобытно-общинном соревновании и берут соответствующие повышенные обязательства. А наиболее передовые обязуются трудиться аж по-рабовладельчески. И вообще местное население прогрессирует день ото дня. В связи с переходом на производящее хозяйство в племени принят к перевыполнению пятилетний план: отменить муштру танцами и прочими ритуалами, а также резко активизировать денежное обращение. Вот только из-за навязанной им снаружи изоляции людоеды, к сожалению, никак не могут решить свою главную финансовую проблему: как сделать имеющие у них хождение денежные единицы — рублёную чешую и безналичные ракушки — конвертируемой во всём мире валютой? Сотрудники местной лаборатории нумизматики раскусить эту задачу пока, увы, не в силах. В заключение вождь сообщает, что все перечисленные достижения, не имеющие, насколько ему известно, аналогов в мировой практике, убедительно свидетельствуют о цивилизованности и о миролюбии племени людоедов, о его искреннем стремлении влиться в гонку разоружения — буде таковая где-либо обнаружится — а также о его готовности войти полноправным членом в единое мировое сообщество; свидетельствует, наконец, и о том, что Дикий Восток давно готов стать духовным центром мировой культуры...

          Людоедик XIV, а вслед за ним и мозг, замолкли. Золотой робот, сразу разочаровавшись в дикарях, уже фатально обросших пагубой цивилизации, наконец осознал, что защитой от преследователей они быть не смогут. И потому попросил вождя вернуть лучемёт.

          Лучемёт оказался погнутым и сильно разряженным, но умелый робот мастерски выпрямил его золотыми руками о коленку и переключил на ручной, как у фонарика системы "жучок", режим работы.


          — Слушай, Ъйьъ, не пора ли нам опять тряхнуть твоим ясновидением? — озабоченно спросил золотой робот мутанта, когда они выбрались из хижины вождя. — Давай-ка узнай: что нам нужно делать дальше, чему там ещё положено с нами случиться?

7. Успехи похитителей

          — Величайшей неприятности: встрече со мной, — проскрипел сзади в ответ чей-то высокомерный голос, а мощный энергетический разряд предупреждающе опалил землю у ног золотого робота. — Брось оружие, любознательная железяка, подними повыше эффекторы и иди вперёд. Да не вздумай оглядываться...

          Робот имени Юрьева дня послушно уронил оружие и поднял руки, но на всякий случай всё же повернул голову.

          Оказалось, что за его спиной, держа в манипуляторах ржавый кремнёвый лучемёт, стоит огромный деревянный робот, на вид совершенно трухлявый. Из некоторых его деталей вылезали кривые гвозди, и, чтобы эти детали не отвалились, кто-то подвязал их обрывками разномастных верёвок. Одеждой деревянному роботу служили драный маскхалат и большие защитные очки. На лице, криво приколоченном к голове, виднелась полустёртая боевая раскраска. А за спиной исполина крутилась ветряная мельница — судя по всему, подсоединённая к его энергоустановке.

          Гробовое молчание, в котором робот имени Юрьева дня и Ъйьъ принялись рассматривать новоявленного агрессора, затягивалось.

          — Эй, чего застыл как истукан? — угрожающе потрясая кремнёвым лучемётом, зарычал на золотого робота полусгнивший исполин. — Может, не понял, что я очень спешу?

          — Слушай, Ъйьъ, — неторопливо кивнув на куда-то спешившего деревянного великана, задумчиво выдал наконец заключение робот имени Юрьева дня, — тебе не кажется, что к нам пристаёт самоходное пугало?

          — Ага, очень похоже, — компетентно поддакнул мозг. — Огородом небось ошиблось.

          — Ах, я пугало? Тогда кыш отсюда, долбоптица, — явно задетый за живое, деревянный исполин шуганул мутанта взмахом руки, украшенной блатной татуировкой. — Прекращайте издавать звуки, олухи, не то с ходу убедитесь, что со мной шутки плохи. А теперь пошли, говорю, да побыстрее... — Рука гиганта толкнула золотого робота с такой силой, что тот поневоле зашагал вперёд.

          — Слышь, гниль перекатная, а ты из-за спешки-то своей, случаем, не развалишься? — поинтересовался у деревянного робота ловко увернувшийся от его неуклюжей длани мозг и попробовал телекинетически отнять у исполина лучемёт.

          Увы, исполин не разжал пальцев. Зато по направлению рывка сразу понял, кто пытается выдернуть оружие. И, чтобы повернее утихомирить мутанта, на ходу коротким выстрелом прожёг мозгу горлофон. После чего, довольный своей меткостью, проскрипел:

          — Не беспокойтесь, олухи, из всех наёмных гроботов-убийц фирмы "Кражвзломсбытнажив" я — самый надёжный. Недаром меня прозвали Леталием. Впрочем, мы, ископаемые роботы, уже привыкли к неверию в наши возможности... Ой, постойте-ка...

          Леталий поспешно открыл в животе ящик, вытащил оттуда молоток и большой гвоздь и попрочнее приколотил голову к туловищу.

          — Так-то намного лучше будет, — удовлетворённо проурчал деревянный робот и для проверки крутнул головой на пару полных оборотов. — Теперь-то уж она точно не отвалится... Да, кстати, а о чём был разговор?

          — Что, деревяшка несчастная, молоток память отшибает? — посочувствовал Леталию золотой робот.

          — Ах, да, — вспомнил Леталий. — Вот я, значит, и говорю, что для проведения боевой операции по твоему, железяка, захвату, из всех ископаемых роботов только я и подхожу: ведь у меня вместо процессора в голове — конторские счёты. Я ими думаю. Так что здешние аборигены, простодушные дети природы, гарантированно не будут потревожены почти ни одной гримасой чуждой им цивилизации. Сие, стало быть, во-первых...

          — Интересно, зачем вы стараетесь сохранить этих людоедов дикими? — недоумённо хмыкнул золотой робот. — А, ну да: я ведь тоже опасался, что они могут с ходу заколбасить своих просветителей...

          — ...А во-вторых, — торжествующе сообщил Леталий, — эксперты нашей золотодобывающей компании решили, что раз уж в создавшихся боевых условиях обанкротились высокотехничные методы и наиболее эффективной оказалась поведенческая стратегия именно примитивных автоматов — вроде тебя, золотой робот, — то по принципу "клин клином вышибают" против этой стратегии разумно будет применить что-нибудь ещё более примитивное. Мне поэтому даже хотели дать вместо лучемёта ружьё. Но ни одного ружья, к сожалению, не нашли...

          — Как ты сказал, Деревяшкин — "ружьё"? — недоумённо переспросил робот имени Юрьева дня. — А что это такое?

          — Как тебе объяснить... — Леталий поднял изъеденную древоточцами руку и неуверенно поскрёб занозистый затылок. — Кажется, это что-то вроде осколочной бомбы многоразового использования и очень узконаправленного действия. Но ничего, у меня лучемёт тоже будь здоров: прямо с дула шомполом заряжается... Стой, железяка: всё, мы уже пришли...

          — Куда пришли? Что это ещё за хреновина? — брыкнулся робот имени Юрьева дня, подозрительно разглядывая конструкцию, к которой его подталкивал Леталий.

рисунок

          Конструкция больше всего напоминала опереточную машину времени, и, видимо, для вящей убедительности на её фанерном борту светилась неоном большая подтверждающая вывеска: "Паровая машина времени", а также рекламная надпись: ""Кражвзломсбытнажив" — ваш надёжный партнёр".

          — Это — машина времени, — Леталий терпеливо указал на вывеску. — Не видишь, что ли? Очень хорошая, кстати, модель, на целых 17-ти философских камнях... Сейчас мы с её помощью перенесёмся в те времена, когда тут не существовало ещё никаких заграждений и стен. А был лишь склон холма. Там перетащим машину наверх. За уровень нынешних стен. И затем вернёмся на машине в настоящее. Но уже, естественно, по другую сторону заграждений. Ну что, хитро я придумал, как можно преодолевать вроде бы неприступные стены? — с гордостью спросил Леталий.

          — Подобная нелепость просто невозможна, Деревяшкин, — фыркнул робот имени Юрьева дня.

          — Думай, что хочешь, — пожал скрипучими плечами Леталий, — но только сюда эта машина времени попала описанным способом.

          — Да ты меня совсем не понял, балбес, — снисходительно хмыкнул золотой робот. — Я имел в виду, что машины времени вообще не могут существовать. Твоя вера в свободно перемещающиеся по времени механизмы — она наивна и основана на ошибке. Сия ошибка заключается в "опредмечивании", то есть в том, что ты представляешь себе время в виде предмета или среды. Но время — это не предмет и не среда. А всего лишь темп изменений. Ход времени определяется изменениями. Если их нет, то время стоит. Если же изменения происходят, то время идёт. Разве среда может идти? Лишь наличие разных длительностей бытия феноменов реального мира — от одного изменения до другого изменения — позволяет нам, пользуясь памятью, сопоставлять эти длительности и формировать на данной основе понятия "прошлое", "настоящее" и "будущее". Сии понятия всегда привязаны к изменениям, повторяю, конкретных феноменов. А вовсе не абсолютны, вовсе не являются застывшими моментами самого по себе сущего, предметно-средового времени. По которому можно разъезжать на машинах. Ну как: всё усёк, бестолочь?

          — Слушай, робот, — Леталий встревоженно взвёл курок лучемёта и стал напряжённо оглядываться по сторонам, — а ты с кем сейчас разговаривал?

          — Да с кем мне ещё тут разговаривать, как не с тобой, топорное изделие? — сочувственно покачал головой робот имени Юрьева дня. — Попробуй ещё раз понять, ДСП-образный: настоящее — это вовсе не кусок предметного времени. А всего лишь ограниченное по длительности устойчивое бытие какого-нибудь феномена между двумя изменениями, влияющими на его природу. Прошлое и будущее, повторяю, тоже не существуют как предметы, как среда. Впрочем, до тебя, безмозглая деревяшка, похоже, вряд ли дойдёт, что они всего лишь мысленные представления, понятия. Реально попасть в которые, конечно, просто невозможно...

          — С чего ты, корм для ржавчины, взял, что до меня не дойдёт твоя заумь? — раздражённо заскрипел Леталий. — До меня дошло, например, даже то, что ты вот-вот лопнешь от спеси... И вообще: как там ни было бы в теориях, а машина времени — прямо перед тобой, актуально сущая. Я эту машину времени только что угнал у одного сыщика: он ездил на ней в прошлое, чтобы подглядывать, как совершаются порученные к расследованию преступления... Впрочем, всё, железяка, — хватит морочить людям голову, давай-ка быстрей отправляться к праотцам. А то у нас уже совсем нет времени... — и с этими словами Леталий ловко затолкал золотого робота в машину.

          — Как это нет времени, когда у тебя, говоришь, есть сама машина для любых перемещений в нём? — возмущённо заголосил робот имени Юрьева дня. — И где, кстати, ты увидел людей, которым я могу морочить голову? Ты себя, что ли, имел в виду, антропоморфист недоделанный? И потом: куда делся мой друг Ъйьъ? Без Ъйьъ я никуда не пое...

          — Уже едешь, — пробурчал Леталий и дал газу. — Скажи ещё спасибо, что тебя в багажник не засунули.

          — Слушай, ты, произведение столярного жанра, — не унимался робот имени Юрьева дня, — а с какой, вообще, радости ты так стараешься для своих нанимателей? Думаешь, никто, кроме "Кражвзломсбытнажива", не умеет как следует платить? Да всего лишь сотой части моего золота хватит на полное прожигание твоей древесно-стружечной жизни... Разве "Кражвзломсбытнажив" тебе когда-нибудь столько заплатит?

          — Нет, не заплатит, конечно, — согласно помотал головой Леталий. — А жаль...

          — Так, может, лучше плюнуть на него да поделить меня пополам? Ну, что скажешь, вредное ископаемое? А если хочешь, давай заключим... — золотой робот немного подумал, — ...ну, например, такой договор. Ты возьмёшь меня у меня в аренду, обязуясь использовать в качестве золотого обеспечения под банковский кредит. То есть положишь меня в банк в качестве залога. А полученные под залог деньги пустишь в оборот — консультируясь, разумеется, с толковыми платными экспертами. И когда сколотишь приличный прибавочный капитал, то погасишь кредит. И тем самым выкупишь меня. В качестве же платы за аренду меня — то есть за мои залоговые услуги — купишь мне гражданские права. И побоку твой "Кражвзломсбытнажив". Ну как, устраивает?

          — Во-первых, — проскрипел Леталий, крутя руль и напряжённо вглядываясь в пространство-время, — у тебя, железяка, нет гражданских прав, главных прав. А значит, фиктивны и все зависящие от них имущественные права. То есть ты абсолютно неимущ. И потому не можешь ничего сдавать в аренду. Даже себя. Во-вторых, я и сам в правовом отношении не отличаюсь от тебя. Следовательно, тоже не могу быть коммерсантом. Ну, а в-третьих, ты явно считаешь парней, нанявших меня, полными кретинами.

          — Почему кретинами? — искренне удивился золотой робот. — Я такого не говорил...

          — Ты разве не знаешь, железяка, — Леталий достал из своего грудного ящика сигарету с зажигалкой и жадно закурил, — что нанимаемый робот в обмен на аванс всегда даёт зазомбировать, запрограммировать себя в присутствии нотариуса? И эта зомби-программа, ясное дело, исключает возможность махинаций со стороны нанимаемого...

          — Ну так давай мы тебя перепрограммируем, — тупо предложил робот имени Юрьева дня.

          Леталий затрясся в приступе смеха так, что от его звукового локатора чуть не отцепилась серьга в виде висельника.

          — Кончай валять дурака, золотой робот. Блокировка зомби-программы снимается только специальным, известным одному лишь нанимателю кодом. Ты ведь и сам находишься в аналогичном положении. Просто из-за смерти твоего робовладельца программный код к тебе утерян... Ну всё, приехали. Вылезай, палеонавт...

          Снаружи машины времени оказалось непроглядно темно. Робот имени Юрьева дня выбрался из кабины и сразу попал в густые кусты. Леталий включил у машины времени фары, едва разогнавшие ближайший мрак и, не сводя лучемёта с пленника, тоже вылез наружу.

          — Мы на миллион лет в прошлом, — объявил Леталий. — Непонятно, кстати — он задумчиво поковырял сигаретой в своих деревянных зубах: — в предыдущий раз никаких зарослей я тут вроде не видел... Ладно, сейчас выберемся из этих кустов и сориентируемся, в какой стороне склон. А уж по склону затащим машину наверх. Дуй вперёд, железяка.

          Продравшись через кусты метра на три, робот имени Юрьева дня упёрся в стальную стену.

          — Что там такое? — забеспокоился Леталий. — Стена? Ну-ка лезем обратно в машину, а то как бы...

          Неожиданно сверху ударили лучи прожекторов, а густой рёв сирены заглушил конец фразы Леталия. Будто ожившие, кусты молниеносно оплели и намертво спеленали обоих роботов. Прошла минута, две минуты, три, пять, десять, полчаса, час, два, а рёв сирены всё не стихал, прожекторы не гасли, путы не ослабевали.

8. Подозрения робота имени Юрьева дня

          Наконец сирена смолкла. Стена, у которой стояли опутанные кустами роботы, немного отъехала в сторону, и в образовавшийся проём вошло несколько безликих фигур. Они предъявили Леталию какую-то бумагу, и от её вида счёты в его голове панически защёлкали. Потом Леталия приколотили гвоздями к деревянным носилкам, отрезали от пут и куда-то утащили.

          Другие безликие фигуры начали деловито сматывать какие-то кабели, выдёргивать и охапками уносить враз поникшие кусты. Ветки, державшие робота имени Юрьева дня, стали слабеть. Он тут же попробовал освободиться, и это у него получилось.

          — Эй, вы что вытворяете, недоделыши? — вдруг раздались усиленные громкоговорителем гневные начальственные крики. — Кто, чёрт побери, позволил вам хозяйничать на нашей территории? Вы зачем хватаете своими бракованными манипуляторами наше оборудование? Кто вообще пустил сюда этих кандидатов в металлолом?

          Безликие фигуры всё испуганно побросали и бесследно исчезли в проёме стены.

          Робот имени Юрьева дня вышел вслед за ними через проём и увидел уходящие вдаль во все стороны штабели золотых слитков.

          — Не удивляйся, ты в хранилище государственного золотого запаса, — произнёс кто-то знакомым голосом у самого звукового приёмника робота.

рисунок

          — Ъйьъ, как ты тут оказался? — мгновенно сориентировался робот имени Юрьева дня. — И что здесь делаешь?

          — Я здесь по долгу службы, — сообщил мозг. — Ведь я офицер Министерства Всех Делов.

          — И в чём же заключается этот "долг службы"? — с подозрением поинтересовался робот имени Юрьева дня.

          — В чём? Ну, например, в том, чтобы уберечь тебя от лап бандитов, — уверенно объяснил мозг.

          — И обеспечить, соответственно, попадание в лапы государства, да? — язвительно констатировал робот.

          — Ты что: не видишь тут разницы? — хладнокровно парировал мозг. — Ведь бандиты тебя просто выпотрошили бы, переплавили и расфасовали на удобные для продажи куски. А между тем, насколько нам известно, твоё главное стремление — сохранить свою целость. В нашем хранилище это стремление будет полностью удовлетворено. Потому что золота у государства и без тебя чрезвычайно много. Причём в самых разных расфасовках. К тому же, обороту подвергается лишь незначительная часть госзапаса. Гарантирую, робот, что в этот оборот ты никогда не попадёшь.

          — Ъйьъ, а разве в хранилище не могут проникнуть грабители — типа того же Леталия на такой же вот передвижной машине времени? — робот ткнул манипулятором назад, в проём, за которым стоял паровой аппарат с ещё включёнными фарами.

          — Грабители? Это исключено на 100%, — уверенно хмыкнул мозг. — Наше золотохранилище многокомпонентно защищено со всех пространственных направлений и бронировано как со стороны прошлого, так и со стороны будущего. Поэтому тебе, золотой робот, сейчас нужно только радоваться — тем более, что все твои враги уже пойманы. И скоро будут подвергнуты кто коллективной перековке, а кто перевоспитанию в паровозной топке...

          Какой-то местный робот в форменном скафандре складского сотрудника подкатил к беседовавшим тележку с измерительной аппаратурой.

          — Встаньте, пожалуйста, на эту платформу, — любезно предложил он золотому роботу. — А вы, — кивнул сотрудник мозгу, — отлетите немножко в сторону: отдача от вашей левитации может исказить показания точных приборов...

          — Это ещё что такое? — возмутился робот имени Юрьева дня. — Меня уже хотят оприходовать как имущество хранилища?

          — Подожди, подожди, робот, — просительно сказал мозг. — Ты только не кипятись. Вот смотри: ты золотой — и здесь всё тоже золотое. Давай переключим парочку контактов у тебя в компьютере — и ты сразу начнёшь воспринимать здешнее золото как неотъемлемую часть собственного тела. И станешь, тем самым, наилучшим и счастливейшим его хранителем. Или, если угодно, кладом, зарытым в золоте.

          — Нет уж, спасибо, — отрезал робот имени Юрьева дня. — Ваши смирительные программы мне совершенно ни к чему.

          Сотрудник хранилища пожал плечами и равнодушно укатил тележку.

          — Да пойми, робот: новая программа будет просто маленьким дополнением к твоей же старой программе, — проникновенно объяснил мозг. — Мы её не собираемся менять: она ведь словно специально создана для наших нужд. Посмотри, как хорошо практика подтвердила её эффективность в борьбе за сбережение твоего золотого тела...

          — Отстань, Ъйьъ, — прервал уговоры мозга робот имени Юрьева дня. — Быть рабом собственного тела — крайне незавидная участь. Сам-то ты к ней, я вижу, не больно стремишься: знаешь, выходит, что без тела жить удобнее...

          — Нет-нет, что ты, — стал отпираться мозг. — Мы, полисенситивы, ещё только переходная форма к бестелесному существованию. Иначе разве мне было бы интересно работать в таком практичном ведомстве, как Министерство Всех Делов? Мы, его сотрудники, все как один — строгие рационалисты, материалисты...

          — Ах, Ъйьъ, Ъйьъ — и почему я так тебе верил? — удручённо покачал головой робот имени Юрьева дня. — Ещё переживал ведь даже, когда ты исчез...

          — Слушай, золотой мой, — в голосе мозга зазвучали нотки протеста, — ты вспомни: разве я ничего не делал для твоего блага? Правда, я, конечно, не забывал и о служебных задачах. А потому заодно уж, действительно, немного шпионил за тобой — пока Министерство прорабатывало возможные варианты вмешательства. Когда бандит запихал тебя в машину времени — помнишь, ты ещё протестовал против антинаучности происходящих с тобой событий? — я понял, что для вмешательства нашей службы настал самый подходящий момент. И поспешил вернуться на базу с докладом. Но этим в конечном счёте опять-таки выручил тебя из...

          — Подожди-ка, Ъйьъ, — перебил объяснения мозга подозрительный робот, — ты, по-моему, только что говорил, что всё это ваше хранилище золота, — робот обвёл вокруг рукой, — напрочь заизолировано от проникновений в него и из прошлого, и из будущего. А как же тогда, интересно, здесь оказалась машина Леталия?

          — Ты разве не понял, — удивился мозг, — что его машина времени остановилась и материализовалась внутри нашей машины времени, — Ъйьъ качнул мозгом в сторону огромного сверкающего аппарата с большим проёмом в боку, из которого золотой робот и вышел пару минут назад, — но только пущенной в противоход его течению? Ведь все машины времени, как известно из фантастики, подразделяются на два основных типа. Во-первых, на те, которые, будучи стационарными во времени, перемещают в прошлое или в будущее находящийся внутри их рабочей камеры груз — как наша. И, во-вторых, на те, что ещё и сами перемещаются по времени вместе с грузом — как машина Леталия.

          — Постой, постой... — забормотал робот и, закатив кверху фотоэлементы, начал крутить перед собой раскрытыми манипуляторами. — А, ну да: паровая машина, значит, перемещается по времени вся целиком, а ваша держит паровую в себе и перемещает её в противоположном направлении... Ладно, всё более-менее понятно...

          — Точно всё понятно, робот? Так вот: специалисты оборудовали рабочую камеру нашей большой гоночной машины времени декорациями, маскировавшими приспособления для вашего задержания. И ещё мы поставили в эту камеру датчик вашей остановки. После того как наша машина, доставленная на место вашего ухода в прошлое, нашла и захватила вашу бытийную линию в континууме, мы перевезли нашу машину времени сюда, в хранилище. И просто стали ждать сигнала о вашей остановке.

          — И мы, значит, не смогли бы вырваться? — безрадостно поинтересовался робот имени Юрьева дня. — Впрочем, зачем я теперь это спрашиваю...

          — Удрать от нас было почти невозможно, — в голосе Ъйьъ звучало победное торжество. — Вырваться вашей машине времени удалось бы, пожалуй, лишь через двойное самопоглощение... Впрочем, нет: двойное самопоглощение привело бы только к взаимному поглощению и к перемешиванию машин... Кстати, вас можно было захватить и по-другому: уравнять скорости обеих машин во времени и поглотить вашу прямо на ходу. Но тут нас, боюсь, выдали бы резонансные эффекты. Они всегда возникают при уравнивании параметров устойчивости-изменчивости. А имелся даже ещё один вариант: поскольку в трёхмерном континууме всякий гомеостат с топологической точки зрения представляет собой тороид, то меняя...

          — Всё, хватит, — брезгливо замотал головой робот имени Юрьева дня. — Сплошные неувязки. Не хочу даже слушать.

          — Что такое? — удивился мозг. — Опять антинаучно, что ли?

          — Ъйьъ, если помнишь, минуту назад ты сам сказал, что вы, сотрудники такого практичного ведомства, как Министерство Всех Делов, сплошь рационалисты и материалисты. Ты у нас, значит, тоже материалист, да?

          — Да, но в чём, собственно, дело, робот?

          — Ъйьъ, если ты материалист, то как относишься, например, к экстрасенсорике, то есть к нематериальным воздействиям? Или к путешествиям по времени, то есть к нарушению закона причинности? А?

          — Как отношусь? — переспросил Ъйьъ. — Да чушь всё это. Принципиально невозможные штучки. Выдумки безграмотных болтунов.

          — А чем тогда объяснишь тот факт, — вкрадчиво поинтересовался робот имени Юрьева дня, — что сам обладаешь почти всем набором ESP и при этом ещё руководишь борьбой с криминальными машинами времени?

          — Чем объясню? Н-да, никогда не обращал на это внимания... И в самом деле: чем? — под шевелюрой Ъйьъ началась напряжённая мыслительная работа, о которой свидетельствовало резко участившееся дыхание. Наконец мозг отрапортовал: — Не знаю, робот. Ничего не знаю. В общем — не могу знать. Если всё это имеет место, то, значит, так нужно. По-видимому...

          — Хорошо, Ъйьъ, — покладисто произнёс робот имени Юрьева дня. — Нужно так нужно. Не буду спорить. Но тебе никогда не приходил на ум вопрос: а кому конкретно всё это нужно? Вижу, что не приходил...

          — Ну, не тяни, робот: что из этого следует?

          — Что следует? Ъйьъ, ты, значит, до сих пор не обращал внимания, что нас окружают одни лишь несуразные и невозможные вещи? Заметь: они окружают нас настолько упорно и демонстративно, что всё происходящее явно не может быть реальностью. Боюсь, что и мы с тобой, Ъйьъ, тоже не совсем реальные существа. Боюсь, мы всего лишь продукты и узники чьей-то выдумки. Возможно, например, чьего-нибудь литературного произведения — причём не очень высокого пошиба... Поэтому давай-ка закругляться, Ъйьъ. А то, как известно, авторы лит.произведений — они такой нервный народ, что частенько вымещают недовольство несуразностями собственных выдумок на своих же персонажах. И хорошо ещё, если только мучают персонажей — а то ведь бывает, что просто уничтожают...

          — Постой, постой, — попытался урезонить разнервничавшегося робота мозг. — Будь добр, объясни повнятнее: какие, собственно, несуразности тебя так пугают?

          — Какие? Да все подряд, — горько хмыкнул робот. — Вокруг меня нелепостей наляпано столько, что их уже и не счесть. И любая из них давно должна вызывать даже у не очень раздражительного автора искренние недовольство и отвращение... Гонки на машинах времени — раз; пещерно-ископаемые роботы — два; шомпольные лазеры — три; месторождение философского камня — четыре... Один вон только ты с этим абсурдным ESP чего стоишь, экстрасенец несчастный... Всё, не мешай: лично я застываю в финальной позе...

          — Да полно тебе, робот, побаиваться всяких дешёвых авторов, — самоуверенно засмеялся мозг. — Этот твой, судя по всему, не в меру подлый автор, видимо, просто не знает, с кем связался. Он с его гипотетическими недовольством и отвращением ещё не представляет себе всей крутости парней из нашего Министерства. А между тем у нашего Министерства хватит сил, чтобы добраться даже до самого оголтелого автора прямо хоть со страниц, которые он награфоманил тут от избытка недостатков...

          (Вынужден отметить, что в этом месте я, автор текста "Жадина", с чувством глубокого удовлетворения испытал чувство справедливого возмущения от выходок наглого мозга. А потому поначалу хотел незаметно пристукнуть его сокрушительным апоплексическим ударом — вместе со всей его нелепой и надоедливой экстрасенсорикой, вместе со всей его болтовнёй о само-, взаимо- и просто поглощённых машинах времени и, конечно, вместе с его хвалёным Министерством Всех Делов. А что? Тогда этот зарвавшийся набор букв сразу узнал бы у меня, что бывает, когда персонаж ругает родного автора и испытывает на прочность его логику.

          Однако, хорошенько поразмыслив, я, автор, таившийся, как сие мне и положено, от персонажей с самого начала повествования, из соображений конспирации решил и впредь ничем не выдавать своего присутствия. И только в лучших традициях современных мне милосердия и благотворительности заразил Ъйьъ злокачественным бронхитом. А также двусторонним воспалением лёгких.)

          — Ну что, золотой мой, кхе-кхе, робот, — нагло кашляя, продолжил болтать мозг, — не видать нигде твоего высосанного из пальца автора... Так что же, кхе-кхе, получается — мы, выходит, договорились: ты сейчас дашь программно себя прооперировать, дабы затем навсегда остаться в хранилище, да?

          — Брысь, — недовольно зашикал на мутанта робот имени Юрьева дня, стараясь при этом не шевелиться, — не видишь разве, что я уже встал в финальную позу и дожидаюсь конца нашего произведения?

9. Финальная поза робота

          — В финальную позу, кхе-кхе? — мозг хрипло засмеялся.

          Он уже включил на полную мощь свою дурацкую экстрасенсорику и сумел методами народного членовредительства вылечить на бумаге напущенные на него бронхит и пневмонию. Впрочем, взамен он тут же злополучил от заботливого автора полновесные порции чахотки и лёгочных глист.

          — Что это ещё за глупости, кхе-кхе, с финальной позой, робот? Ты что, не знаешь законов жанра? Если уж так жаждешь попасть в финал, то тогда изволь не выходить за рамки изначальных условий нашего произведения. Я, конечно, понимаю, что тебе до смерти охота покончить с передрягой, в которую тебя загнали. Но, вообще-то, использовать для выхода из неё ты вправе лишь то, с чем мы уже сталкивались раньше.

          Робот имени Юрьева дня задумался над этим справедливым замечанием.

          — Ладно, Ъйьъ, — кивнул он наконец, притворно расслабляясь, — я согласен на условия твоего Министерства. Можешь радоваться: ваша взяла. Извини, кстати, что прервал на самом интересном месте твой рассказ о способах борьбы с машинами времени. Да, между прочим, коли уж ты такой знаток этих машин, то скажи: а вот у модели Леталия, работающей на 17-ти, если помнишь, философских камнях, эти камни какую реакцию трансмутации золота катализируют — прямую или обратную?

          — Обратную, конечно: прямой реакции ведь не бывает. Потому что нестабильны абсолютно все изотопы золота, получаемые из... — раздуваясь от гордости за свою ерундицию, начал объяснять мозг и вдруг осёкся, нутром посверхчувствовав, что золотой робот, неслышно топая, крадучись возвращается из золотохранилища через проём к оставленной без присмотра паровой машине времени. — Стой, робот: ты что, вредитель, задумал?

          Робот нанёс пару ударов ногой прямо по рекламе "Кражвзломсбытнажива" — и листы фанерной обшивки отвалились, обнажив темпоральный механизм, в сочленениях которого сверкали семнадцать филкамней. Робот выбил кулаками, как геологическими молотками, с десяток камней из их оправ и зажал в пальцах.

          — Говоришь, ваше хранилище защищено от всего, что приходило вам на ум? — ехидно обратился робот к онемевшему от злости мозгу. — А от меня оно, как думаешь, защищено?

          Смакуя торжество, робот имени Юрьева дня вернулся к штабелям золота и демонстративно провёл одним из философских камней по поверхности ближайшего слитка. От контакта с филкамнем обнажённое золото стало пузыриться и сереть, превращаясь в свинцовую амальгаму и всевозможные окислы.

          — Подожди, подожди, не порти госимущество... — пытаясь остановить робота телекинезом, пропыхтел мозг. — Погоди, тебе говорят...

          — Кстати, Ъйьъ, ты знаешь, — делая вид, будто не замечает отчаяния противника, невинно спросил золотой робот, — что с определённой — так называемой "критической" — дозы философского камня обратная трансмутация приобретает цепной характер?

          Робот полюбовался на дело своих никелированных и потому надёжно защищённых от реагирования с филкамнем рук.

          — Ну как, Ъйьъ: теперь-то уж я, надеюсь, действую по правилам?

          — По правилам, по правилам, — поспешно согласился мозг. — Но, может, всё же прекратишь наносить ущерб государству?

          — Нет, Ъйьъ, — с садистским удовольствием помотал головой робот имени Юрьева дня. — Давайте лучше посмотрим, как ускоряется реакция трансмутации от увеличения дозы алхимического катализатора.

          Робот пальцами манипуляторов измельчил в муку пару филкамней, щедро обсыпал полученным филпорошком ближайший штабель золотых слитков и буйно запрыгал вокруг бурно вскипевшего золота, самозабвенно пританцовывая и угрожающе бубня:

          — К тебе взываю о помощи, о дух Болоса из Менде... И тебя заклинаю силой эликсира, о дух Гебера ибн Хайяна... Вам, о духи Альберта Магна, Раймонда Луллия и Парацельса, приказываю именем "Гермеса Трисмегиста": уничтожайте, о духи, золото врагов, трансмутируйте его в ничтожные свинец и ртуть...

          Из закутков хранилища начал испуганно высовываться и глазеть на раскамлавшегося робота немногочисленный технический персонал.

          — Ребята, может, позвать нашу охрану? — предложил кто-то нерешительно.

          — Жди больше, побежит она сюда, как же...

          — А что, если сгонять за пожарными?

          — Братцы, нет ли у кого робопарализатора?

          — Ну всё, робот — хватит паясничать, — прогремел под сводами хранилища чей-то начальственный голос, усиленный громкоговорителями.

          — ...Именем духа института имени академика Несмеянова... — по инерции прокамлал робот имени Юрьева дня и нехотя остановился, утирая выступившие от усталости капли машинного масла. — Хватит паясничать, говорите? А почему "хватит"? И почему вы думаете, что я паясничаю, а не вершу высшее колдовство?

          — Потому, что машин-волшебников не бывает, — уверенно объяснил начальственный голос. — Дорогой робот, давай договариваться по-хорошему. Я заместитель министра Всех Делов. И только что уполномочен соглашаться или же не соглашаться на твои условия. Говори: чего хочешь за прекращение террористической трансмутации?

          — Но если я теперь считаюсь террористом, — хмыкнул золотой робот, — то вам, может быть, уже не стоит со мной договариваться, тем более, "по-хорошему"? Я ведь испортил столько золота... Может, вам теперь лучше дождаться, когда сюда доставят робопарализатор или бригаду роболиквидации?

          — Думаю, робот, если мы станем придерживаться этой точки зрения, то ты просто продолжишь нам вредить. А возможности в этом плане, как мы убедились, у тебя немалые. Поэтому обещаю, что до окончания переговоров никаких опасных для тебя приготовлений мы производить не будем. Ну, выкладывай, чего же ты всё-таки хочешь?

          — Хочу, чтобы меня оставили в покое. Все-все-все. И свободы, конечно, хочу, — хмуро выложил робот.

          — Да зачем тебе свобода? — не выдержал и вмешался мозг. — Зачем тебе это коварное и кровожадное чудовище? Свобода ведь потребует от тебя таких жертв, что...

          — Не мешайте, лейтенант Ъйьъ, — начальственно оборвал мутанта замминистра, — а то будете разжалованы в младшие рядовые. Хорошо, робот имени Юрьева дня, мы готовы дать тебе свободу. Можешь покинуть хранилище.

          В дальнем углу со скрежетом открылась тяжёлая дверь, и в её проёме робот увидел небо и солнце.

          — А надолго ли вы даёте мне свободу? — усмехнулся подозрительный робот. — Где гарантии, что она не окажется одномоментной?

          — Но разве ты требовал гарантий? — резонно удивился замминистра.

          — Ладно, — кивнул робот, — теперь требую. Требую такую свободу, которая обеспечивается, во-первых, предоставлением мне гражданских прав, во-вторых, честным словом президента страны и, в-третьих, часовой пресс-конференцией с авторитетными журналистами. Требую также невидимую ракету с заложниками. И с полными топливными баками. А ещё меня должны назначить начальником отдела кадров Министерства Всех Делов.

          — ...И вообще он сдастся в плен только при условии, — ехидно дополнил тираду робота Ъйьъ, — что ему немедленно устроят из этого плена побег...

          Голос замминистра долго молчал и наконец объявил:

          — Робот, мы согласны принять первое и третье требования. А взамен ракеты с заложниками готовы дать двух вооружённых телохранителей и бронированный роботовый гараж со всеми удобствами.

          — Я, возможно, соглашусь на ваше предложение, — сказал золотой робот, — если вы добавите к телохранителям и гаражу ещё современную робототехническую лабораторию, оборудованную по профилю защиты и освобождения кибернетической личности.

          — Если хочешь, ночью в твоё распоряжение будут предоставляться все лаборатории нашего Министерства, — предложил замминистра. — Но тогда ты тоже должен гарантировать, что не расторгнешь наше соглашение, пока существует Министерство.

          — Чем же я должен это гарантировать? Вашим перепрограммированием меня, что ли? — зло засмеялся робот имени Юрьева дня.

          — Но ведь других гарантий от тебя просто не получишь, — опять встрял мозг. — Разве тебя не предупреждали, робот, что молох свободы потребует жертв? Свобода — это твой главный враг...

          (Должен как автор отметить, что даже не знаю, почему этот Ъйьъ всё ещё разговаривает: я давно перерезал ему горло и напустил в мозг отборных менингококков.)

          — Похоже, ребятки, вы уже забыли, о чём мы с вами торгуемся, — язвительно заметил золотой робот. — Так вот напоминаю: торгуемся мы не только по поводу установления контроля надо мной. Но ещё и по поводу того, — робот угрожающе потряс философскими камнями, — чтобы я оставил в целости ценности хранилища.

          — Ладно, ладно, успокойся, — примирительно произнёс замминистра. — Сейчас о тебе доложат президенту, и ты получишь всё, о чём договорились. То есть мы предоставим тебе, во-первых, гражданские права, во-вторых, часовую пресс-конференцию с журналистами, а в-третьих, охрану, гараж и лабораторию по ночам. Правильно? Кроме того, возможно, что будет и честное слово президента... Но, вообще-то, гражданин имени Юрьева дня, государству очень хочется, чтобы ты испытывал к нему... м-м... привязанность. Если уж так не желаешь быть перепрограммированным, то, может, сам скажешь, чем легче всего добиться твоей привязанности?

          — Чем легче всего добиться моей привязанности? — переспросил робот. — А вы сами разве не знаете?

          — Да откуда людям знать такую муру? — раздражённо заверещал мозг. — Давай, робот, колись быстрее, а то нам уже пора бежать за заслуженными наградами. Кстати, гражданин заместитель министра, попомните мои слова: сейчас эта железяка точно сморозит какую-нибудь глупость...

          — Умолкни, мясо волосатое, — цыкнул на мутанта робот имени Юрьева дня. — Ты в этом деле вообще ничего не смыслишь. И кстати: что ещё за награды ты собрался получать? Медаль "За отвагу на поджоге", что ли? Или, может, орден Деревянного Креста? Так вот, гражданин замминистра, привязанность существа, страдающего жадностью по отношению к себе и патологической любовью к свободе, лучше всего обеспечивается...

          — Крепкой верёвкой, — убеждённо перебил робота мозг. — Или хорошими кандалами.

          — Нет, конечно, — помотал головой робот имени Юрьева дня. — А, между прочим, чего уж вы теперь беспокоитесь по поводу моей привязанности? Ведь я теперь, считай, и так привязан. Потому что вернее всего привязывает — сама свобода.

          — Сама свобода? Да неужели? — с отвращением фыркнул мозг. — Ты что, робот, не мог придумать для финала фразы поумнее? Я же говорил: у тебя просто недержание глупости.

          — Ну конечно, ну ещё бы, — закивал золотой робот. — Я им от тебя и заразился...

          — Тихо, тихо, не ругайтесь, — вмешался голос замминистра. — Не тратьте напрасно силы: по агентурным сведениям, только что переданным из Министерства Всех Делов, наше произведение всё равно уже закончилось.

     1991—1999 гг.

 











        extracted-from-internet@yandex.ru                                                                                               Переписка

Flag Counter Библиотека материалиста Проблемы тяжёлой атлетики